class="p1">Я выхожу на улицу, занятую кроме пабов винтажными магазинчиками, антикварными лавками и маленькими бутиками. С наступлением темноты их неоновые рекламные вывески заливают все вокруг разноцветным сиянием.
Моя цель расположена в относительно заброшенном переулке, не охваченном шумом и суетой ни днем, когда студенты прогуливаются по магазинам, ни вечером, когда им хочется повеселиться. Иногда у меня складывается впечатление, что эту улицу вижу только я. Словно это мой личный Косой переулок. Сотрудник итальянского ресторана на углу небрежно выбросил мусорные мешки прямо на дорогу. Из водостока что-то капает. Наверное, конденсат из кондиционеров. Еще пара метров – и я у финиша. «Под напряжением» – мое самое любимое место на Земле. Находится оно в здании тридцатых годов, облицованном белой плиткой. Настоящий олдскульный кинотеатр первого (или как минимум второго) поколения. С крыши до высоты второго этажа, буква за буквой, тянется огромная вертикальная светящаяся надпись. Черные меняющиеся буквы на информационном табло над входом сообщают, какие фильмы сейчас в прокате. Блокбастеров среди них нет, потому что кинопрокатные компании требуют за них слишком крупные суммы. Сейчас тут крутят ретроспективу Хичкока.
Я открываю одну из распашных дверей и захожу внутрь. Теплый и приятный приглушенный свет в фойе освещает красно-зеленый ковролин, пятна на котором рассказывают о поколениях таких же киноманов, как и я. Запах немного спертый, но мне нравится все в этом месте, которое кажется неподвластным времени и затхлости. На стенах висят постеры старой классики: «Гражданин Кейн», «Глубокий сон», «Третий человек», «Касабланка». Парочка более современных картин вроде «Бойцовского клуба» и «Молчания ягнят» здесь тоже есть.
За застекленной витриной сидит Норман, владелец «Под напряжением».
– Привет, – здороваюсь я, но мужчина не реагирует. Подойдя поближе, я замечаю, что он уснул. Осторожно стучу по стеклу, и Норман вздрагивает.
– Я не сплю, – это первое, что он говорит. – О, здравствуй, Сэм!
– Привет, Норман, – отвечаю я. – У вас все хорошо?
– Я не спал, – повторяет тот, чтобы удостовериться, что я ему верю.
– Знаю.
Норман – древний старик. Ему точно уже за восемьдесят. На голове осталось совсем немного снежно-белых волос, а несколько уцелевших во рту зубов приобрели нездоровый коричневатый цвет.
– Хочешь сегодня вечером посмотреть «Окно во двор»?
– Вопрос, скорее, в том, когда бы я не хотел посмотреть «Окно во двор», – произношу я, и Норман одаривает меня практически беззубой улыбкой.
– Ты сегодня опять один?
– Я же всегда один, – откликаюсь я.
– Недавно с тобой приходила девушка, – напоминает старик.
– А, Зельда! Да, верно. Но это не свидание.
– Жаль!
Норман медленно открывает кассу, которая представляет собой не что иное, как темно-синюю жестяную коробку для денег. Она определенно знавала лучшие времена. Краска местами облупилась, на корпусе видно несколько вмятин. Пожилой хозяин кинотеатра двигается как в замедленной съемке.
– Знаете, может, мы подождем, не придет ли кто-нибудь еще? – предлагаю я. – Тогда вам не придется включать фильм для меня одного. Вместо этого поиграем в шахматы, я угощу вас попкорном.
Я понимаю, что Норману тяжело запускать кино. Он еле поднимается по ступенькам в кинозал.
– Но «Окно во двор»! – обеспокоенно восклицает он.
– Просто посмотрю в другой раз.
Старик с благодарностью улыбается. Конечно, он не может себе позволить разочаровывать платежеспособных клиентов, но сомневаюсь, что мои шесть долларов сыграют решающую роль. Я уже не раз предлагал ему сделать билеты чуть подороже, однако Норман даже слушать об этом не пожелал.
– Итак, попкорн, да? – спрашивает он и встает.
А целую вечность спустя вновь появляется за прилавком около билетной кассы:
– Сладкий или соленый?
– Соленый, – выбираю я, потому что он его любимый.
Норман наполняет бумажный пакет в красно-желтую полоску и протягивает мне. Поставив попкорн между нами, я жестом предлагаю ему угощаться.
Вдруг у него на лице появляется улыбка. Он поднимает указательный палец, давая мне знак немного подождать. Потом скрывается за занавеской и возвращается с бутылкой пива.
– Что скажешь? – спрашивает старик, неловко мне подмигнув.
Я не могу ему отказать и киваю. Он разливает содержимое бутылки, которой, вероятно, уже не один год, в два маленьких стакана для воды и ставит их на прилавок. К ним присоединяется шахматная доска, спрятанная под столешницей на случай совсем тихих дней и вечеров. Время от времени я застаю его за игрой с самим собой.
Мы расставляем красивые фигуры, вырезанные из дерева. Затем Норман делает первый ход.
– Значит, та яркая девушка в прошлом, – произносит он, сделав глоток пива. Оно теплое, но Норман, похоже, ничего не имеет против.
– Та яркая девушка никогда не была в настоящем, – поясняю я, – просто подруга. Тогда у нее дела шли не очень хорошо, вот мы и гуляли вместе.
– Я в твоем возрасте, – начинает мой пожилой знакомый и передвигает следующую пешку на поле вперед, – не ходил в кино в одиночку. Со мной всегда приходила как минимум одна девушка. И какие же они были хорошенькие! – Глаза у него засияли.
– Могу себе представить, Норман, – говорю я.
– Но одна была красивее всех. На ней я в результате и женился.
Вокруг его глаз образуются морщинки от смеха.
– А сколько вам тогда было? – Я тоже перемещаю еще одну пешку.
– Двадцать два, – сообщает он, – мы женаты уже почти шестьдесят пять лет.
– Ого! Внушительная цифра. – Я понятия не имел, что у Нормана есть жена и что в моем возрасте он уже три года жил в браке.
– Ты так считаешь? А для меня нет ничего проще, чем быть женатым, – продолжает мужчина. Затем переставляет слона на позицию. – Только нельзя прекращать любить друг друга и нельзя допускать, чтобы пропало уважение. Ведь какие бы глупости ни творил другой человек, насколько непонятными нам ни казались бы некоторые вещи, мы всегда видим лишь внешнюю сторону. Как минимум половина мотивов этих глупостей остается скрытой от наших глаз.
Я смотрю на него. От старческой улыбки вокруг глаз разбегаются глубокие морщины.
– И вы творили глупости? – Я продумываю следующий ход.
– А кто их не творит? – с усмешкой отзывается Норман. – Однажды я так напился, что она выгнала меня на диван, пока не протрезвею. Пару раз мне не хватало терпения, а иногда я даже не пытался ее понять. До сих пор об этом жалею, но она меня прощала.
– Звучит здорово, – говорю я, наблюдая, как Норман загоняет меня в ловушку. Собирается вынудить меня взять его коня, однако через два хода мой ферзь окажется в опасности, и мне останется только отреагировать.
– Уверен, что у тебя и яркой девушки точно ничего не получится?
У меня вырывается смех. Похоже, ему очень важно, чтобы я обрел счастье
