Тресси опустилась перед ним на колени и взяла его руки в свои.
– Ну же, Рид, прекрати. Давай я помогу тебе. Мгновение Рид молча смотрел на нее. Тресси стояла перед ним на коленях – насквозь промокшая, дрожащая, с сияющей детской улыбкой. Неотразимая и до боли живая. Они вместе боролись со смертью и победили. Тресси тоже немало сделала для этой победы. Пожалуй, она права. Когда она, прижимаясь полной грудью к озябшей коже Рида, стащила с него веревку, он притянул девушку к себе и заключил в крепкие объятия. Глядя в ее милое, побледневшее от холода личико с чуть дрожащими пухлыми губами, он изнывал от безумного желания поцеловать ее. То была вовсе не плотская страсть, которую тогда, в хижине, с умыслом распалила в нем Тресси. Такую трепетную нежность познает всякий мужчина, впервые увидев женщину, о которой подумает, что с ней можно разделить всю свою жизнь. Увы, Рид Бэннон не мог себе позволить таких мыслей. Какая же это женщина, это почти ребенок. Больше он не может, не имеет права забывать об этом.
Тресси зачарованно глядела в его черные, непроницаемые глаза. Секунду ей казалось, что Рид сейчас поцелует ее. Она вовсе не собирается возражать и сопротивляться. Но, увы, он почему-то передумал. Они еще немножко постояли так, обнявшись, затем улеглись рядышком на берегу, чтобы просушить на солнце промокшую одежду.
Спустя некоторое время, отдохнувшая и посвежевшая, Тресси перевернулась на живот и, подперев кулачками подбородок, уставилась на своего спутника.
– Послушай, Рид…
Он глубоко вздохнул и лишь затем отозвался:
– Ну, что еще?
– Сколько рек нам придется пересекать вплавь?
– Почем я знаю? Я их не считал. Одно мне известно наверняка: я от всей души надеюсь, что ты научишься плавать прежде, чем мы попадем на место.
– Но ведь я уже плыла, – возразила Тресси, кивнув на реку.
Рид выразительно хохотнул и, поднявшись, отвязал от плота ружье и всякие их нехитрые пожитки.
– Пора, – сказал он, глядя на девушку сквозь густые полуопущенные ресницы. – Только прежде напейся вдосталь. Жаль, что нам не в чем взять с собой воду – остается лишь надеяться, что после дождя осталось довольно луж и мелких заводей. – Рид взвесил на руке ружье. – Понесешь его?
Примерно около полудня они разделили поровну горстку сморщенных сырых овощей и сжевали их на ходу, даже не замедлив шага.
– У меня ноги болят, – пожаловалась Тресси чуть позже.
– Не сомневаюсь, но к этому мы рано или поздно привыкнем. Вначале стираешь ноги до крови, но в конце концов ступни становятся твердыми, как башмачные подошвы. Носки пришлись бы нам весьма кстати. У тебя случайно нет носков?
Тресси горько рассмеялась:
– Откуда?
Рид что-то проворчал себе под нос.
Вскоре они набрели на родник, окруженный кустарником и молодыми деревцами. Напившись, разулись и опустили ноги в холодную воду. Блаженство!
– Как ты узнаешь, куда нам идти? – спросила Тресси.
– Примерно завтра мы дойдем до Ниобрары, а оттуда двинемся на запад, в Вайоминг.
Тресси спрашивала совсем не об этом, но все же кивнула, с ужасом думая о том, сколько рек им еще предстоит пересечь в пути.
– Почему же тогда мы не пошли к реке Платт?
– Потому что незачем идти на юг, если потом все равно возвращаться на север, – пробормотал Рид и вынул босые ноги из воды. – Ну, пора и в путь. До темноты мы сумеем пройти еще не одну милю.
Вопреки его ожиданиям пройти в этот день им удалось немного. Стертые до крови ноги отказывались двигаться дальше. У небольшой заводи, милях в двух западнее предыдущей стоянки, Тресси ощутила, что ее башмаки становятся скользкими от крови. Она все сильнее отставала от Рида.
Наконец Тресси без сил рухнула на колени и жалобно крикнула:
– Ради всего святого, давай все-таки остановимся! Я просто больше не могу идти.
Рид оглянулся и, сильно хромая, вернулся к Тресси.
– Впереди есть вода, так что постарайся пройти еще немного. Ну же, девочка, смелее, ты ведь у меня умница…
– Откуда тебе знать, что там есть вода? – простонала Тресси, раскачиваясь от нестерпимой боли. – Давай остановимся прямо здесь, а?
Рид окинул взглядом плоскую прерию, где оба они были как на ладони.
– Нет, – ответил он, – здесь слишком открытая местность. Тут мы станем приманкой, вот и все.
– Какой еще приманкой? – зло всхлипнула Тресси. – Кто же в здравом уме сунется по доброй воле в эти места?
– Медведи, индейцы, белое отребье – выбирай на вкус. Ну ладно, вставай. – Рид рывком поднял Тресси на ноги.
Девушка сердито вырвала у него свою руку. Рид Бэннон, видимо, пытался напугать ее, и он добился своей цели.
– Да ладно, – бросила она сквозь зубы, – сама дойду.
Рид едва приметно усмехнулся, восхищаясь таким упорством. Тресси может спорить с ним, сколько ей заблагорассудится, но он-то хорошо знает, сколько опасностей подстерегает путника в прерии. Собственными глазами он видел, как незримая хворь в считанные недели косила целые отряды. Индейцы и дикие звери – это еще не все, чего следует опасаться. Не говоря уж обо всем прочем, они могут просто-напросто помереть с голоду.
Он поднял голову и жадно втянул ноздрями ветер, сладко пахнущий свежей водой. Тресси ковыляла следом, едва переставляя ноги. При каждом шаге у нее от боли темнело в глазах. Но нет, она не должна сдаваться. Лучше уж подумать о чем-нибудь другом – о Риде Бэнноне, например. Как это ему удается отыскивать воду? Должно быть, все дело в том, что он жил среди индейцев. Впрочем, по-настоящему Тресси хотелось знать сейчас лишь одно – далеко ли еще до Грассхопер-Крик. Девушка и не подозревала, что, узнай она об этом, она предпочла бы умереть прямо здесь.
* * *
Тресси уже потеряла счет дням, когда перед путниками выросли песчаные дюны. Глядя на бесконечные волны безжизненного песка, девушка с гневом спрашивала себя: неужели она выдержала долгий путь по прерии лишь затем, чтобы добраться до преддверия самого ада? Оправившись от первого потрясения, она ниже надвинула шляпу на лоб, чтобы прикрыть глаза, и, сощурясь, вгляделась в даль.
– Я и не знала, что здесь есть пустыни.
– В этих краях есть что угодно – кроме разве что океанов. – Скрестив ноги, Рид уселся прямо на прохладный песок.
Они вышли в путь задолго до рассвета, и сейчас восходящее солнце не успело еще как следует прогреть землю. Оно еще сверкало у самого края горизонта. Очень скоро лучи дневного светила превратят пески в истинный ад.
Закинув ружье на плечо, Рид осматривал окрестности – Тресси и прежде доводилось видеть, как он это проделывает. Расставит пошире ноги и уставится неподвижно вдаль, а лицо такое, точно спит. При этом Рид не шевелился и не произносил ни слова.
