Тресси оставалось лишь набраться терпения. Когда ей поднадоело сидеть и ждать у моря погоды, она решила побродить неподалеку, осмотреться в этом новом для нее мире. Шевельнулся низкий кустарник, и нечто крохотное и шустрое метнулось прочь, взрывая прыжками рыхлый песок. Тресси невольно взвизгнула. Пустынный грызун отпрыгнул от нее на несколько шагов и замер, воззрившись на девушку раскосыми глазками и комично подергивая носом. Зверюшка смахивала на обычную мышь, только с кисточкой на хвосте. Тресси едва успела разглядеть диковинного зверька, как он вдруг высоко подпрыгнул, сильными задними лапами расшвыривая песок во все стороны. Хихикая от удовольствия, девушка любовалась его затейливыми прыжками. Мышь явно не боялась незваной зрительницы: то и дело она замирала, усевшись на длинные задние лапы и сложив на груди передние – крохотные и совсем короткие. Тресси могла бы поклясться, что она хочет сказать: «Давай попрыгаем вместе!»
Вот бы ей такую чудную ручную зверюшку! Увы – всякий раз, когда Тресси осторожно пыталась подобраться поближе, чтобы подружиться с мышью, проказница неизменно отпрыгивала прочь, и тогда девушка взвизгивала снова – на сей раз уже от восторга.
Эти странные звуки наконец-то вывели Рида из оцепенения, и он отправился искать Тресси. По пути он все еще ломал голову над тем, как бы им побыстрее перебраться через дюны, и, когда наконец увидел Тресси, не поверил собственным глазам. Играет в салочки с мышью! Да еще и получает от этого массу удовольствия. До чего же приятно, должно быть, находить радость там, где другому и в голову не придет развлекаться.
Присев на корточки у травяной кочки, девушка самозабвенно смеялась над нехитрыми мышиными трюками. Волосы ее, рассыпавшись по спине, так и пламенели в лучах утреннего солнца. Отцовские брюки она еще пару дней назад обрезала выше колен. Любуясь Тресси, Рид втихомолку дивился тому, что она ничуть не стесняется ходить при нем с почти голыми ногами. Он не знал другой женщины, которая бы так охотно и простодушно обнажала перед мужчиной свое тело – во всяком случае, порядочной женщины.
Рид негромко хмыкнул. Дурацкие какие-то мысли лезут в голову. Тресси, услышав смешок, тотчас повернула голову.
– Ты видел, да? – воскликнула она, восторженно хлопая в ладоши. – Никогда прежде не встречала таких. Прыгает не хуже кролика, да и задние лапы у нее совсем кроличьи.
Рид улыбнулся, позволив себе ненадолго отвлечься от своих забот. Что за чудное дитя, подумал он… и с какой радостью я бы оказался как можно дальше от нее. Ей куда безопаснее было бы остаться в родительской хижине. Рид до смерти боялся, что не сумеет уберечь ее – слишком уж непосильная ноша даже для его широких плеч.
– Остановимся здесь на день, а ночью пойдем через пустыню, – сказал он вслух. – Так что ты бы лучше поспала.
Тресси озадачил его резкий тон. Похоже, дорожные тяготы совершенно лишили его чувства юмора. Девушке это не понравилось – прежний Рид Бэннон был ей куда больше по душе.
Улыбка ее погасла, и Рид, увидев это, ощутил угрызения совести.
– Господи, и как я раньше не понимал, какой ты, в сущности, еще ребенок… Извини за то, что случилось в хижине. Я поступил неразумно.
Тресси сердито нахмурилась. Рид выглядел таким несчастным, что она и сама уже сожалела о той своей глупой выходке… но разве можно спустить безнаказанно эти безобразные намеки на ее возраст?
– Ребенок или нет, а мне все же удалось завлечь тебя. Так что твоей вины здесь нет.
Рид рассмеялся с такой горечью, что Тресси даже испугалась.
– Не бери на себя много – я сам этого хотел. Я всегда поступаю так, как хочу… и ты тоже всегда будешь делать только то, что захочешь сама. Запомни это, ладно?
Тресси кивнула, хотя в душе не спешила с ним соглашаться. Ей уже многое доводилось в жизни делать против собственной воли и наверняка еще придется.
– А ты, между прочим, заставлял меня вернуться домой, – капризно надув губы, напомнила она.
– Конечно, для твоего же блага.
Тресси подтянула спадавшие брюки, и в глазах ее блеснул опасный огонек.
– Ну, значит, в хижине я старалась для твоего блага. И своего тоже, – добавила она и, развернувшись, зашагала туда, где поверх сложенных припасов валялась ее старая шляпа. Нахлобучив ее, Тресси подхватила мешок и зашагала к редким зарослям, где ей и Риду предстояло провести день.
– Черт побери, что за девчонка! – пробормотал Рид совсем тихо, так, чтобы Тресси не услышала. Никогда он не забудет, как сжимал ее в объятиях, как она распаляла и мучила его, сама не зная, что творит. Редко встретишь в этом мире такую невинную страстность. Припомнив ночь в хижине, Рид вдруг остро пожалел, что дал себе слово больше не потакать своим желаниям.
Три ночи шли они через пустыню. Тресси изумлялась тому, как щедро и ярко светят здесь звезды. Едва темнело небо, на западе восходил бледный серпик луны, и вскоре пустыню заливал ослепительный звездный свет – видно было почти как днем. На матово сверкающий песок ложились длинные тени узловатых шипастых кактусов. Рид научил ее разрезать вдоль колючие зеленые стебли. Он выгребал мякоть и выдавливал сок прямо в открытый рот Тресси. Вкус у этой пищи был отвратительный, непереносимо горький, но к тому времени Тресси наконец поверила, что в таких делах Рид смыслит побольше, чем она. В конце концов, никто из них пока не умер от кактусового сока.
Вечером третьего дня они набрели на пуму с двумя детенышами. Солнце уже ушло за горизонт, и лишь небо на западе еще полыхало закатным огнем. Полосы лиловатых туч плыли над землей. Тресси шагала вслед за Ридом, болтая о каких-то пустяках. Споткнуться в темноте было легче легкого, и девушка так старательно смотрела под ноги, что, когда Рид вдруг остановился, она с разгона врезалась в его широкую спину.
Он давно уже учуял запах хищной кошки, но Тресси об этом не сказал – только удвоил бдительность. Теперь он подал ей знак стоять и не двигаться. Пума охотилась – великолепная самка шести-восьми футов в длину, буровато-песочного цвета, как здешняя земля. Ветер дул в их сторону. По счастью, пума не могла учуять людей. Хищница неспешно подкрадывалась к добыче, под песочной шкурой перекатывались стальные мускулы. Рид вначале не мог разглядеть, кого именно преследует пума, зато сразу увидел такое, что похолодел. В ложбинке, справа от них возились двое котят. Рид и Тресси нечаянно оказались как раз между пумой и ее детенышами. Покуда кошка поглощена охотой, людям ничего не грозит, но стоит ей учуять враждебный запах – и она, не раздумывая, бросится в атаку. Меньше всего на свете Риду хотелось сейчас стрелять в пуму – ведь без матери детеныши обречены. Черт, да он вовсе не был уверен, что сумеет попасть в кошку из этого древнего ружья. Это ведь Тресси у них первый стрелок.
