– Мой старший сын Анвар женится в этом году на девушке из семьи наших хороших знакомых. Мы с матерью невесты давно об этом мечтали, но он все твердил, что это его дело и ничье больше. Отец умер, когда он был совсем ребенком, вот Анвар и считает себя главой семьи, поэтому предпочитает сам принимать решения. Я очень боялась, что он не выберет Алиму. Алима – по-арабски значит «человек, который любит музыку и танцы», – гордо сказала Нагла Сьюзен. – И это имя ей подходит; она любит петь и играть на флейте. Мои сыновья тоже умеют играть на музыкальных инструментах, хотя никто из них не поет. Я люблю Алиму – она мне как родная дочь, и, к великой моей радости, Анвар в конце концов решил, что из нее получится именно такая жена, какая ему нужна.
Сьюзи рассмеялась.
– Думаю, он просто дразнил тебя! Ну а теперь, через год-два, быть тебе бабушкой!
– Если будет на то воля Аллаха! – отозвалась Нагла с сияющими глазами. – Это самое заветное мое желание, а Аллах милосерден.
Она помогла Сью распаковать вещи и ушла. Сьюзен закрыла жалюзи, чтобы комната не нагрелась за день, и уселась на низенький диванчик у окна немного передохнуть. Комната была отделана в арабском стиле. Над туалетным столиком висело полукруглое зеркало в деревянной, покрытой резным орнаментом раме. Кровать была застелена хлопчатобумажным покрывалом с геометрическим узором, белоснежные простыни казались прохладными, пуховые подушки взбитыми на славу.
Нагла очень хорошо следила за домом. Сьюзен она всегда очень нравилась. Отчим падчерицу недолюбливал, мать не обращала на нее никакого внимания, вот она и проводила большую часть времени на кухне, болтая со слугами.
Там она выучилась немного говорить по-арабски и даже по-берберски – на этом языке общаются в горных районах Марокко. Фатем была берберкой и время от времени переходила с арабского на свой родной язык. Местные городские жители, работающие в гостиницах или ресторанах, изъяснялись на странной смеси европейских языков – французского, испанского и английского, хотя между собой говорили по-арабски.
Нагла была очень музыкальна и иногда по вечерам играла и пела для членов семьи и хозяев. У нее был приятный голос, и пела она, как обычно поют арабы, с резкими переходами от низких хрипловатых нот к высоким трелям. Как и все арабские женщины, Нагла никогда не снимала чадры, поэтому во время импровизированных выступлений стояла за резной ширмой в дальнем конце комнаты. Когда она только-только начала работать у Питера Островски, он пытался было уговорить ее петь на приемах, которые устраивал в честь важных и влиятельных персон, но Нагла вежливо и решительно отказалась, а поскольку ее брат был незаменимым работником, да и она сама прекрасно справлялась со своими обязанностями, отчиму ничего не оставалось, как смириться с этим. Питер прожил в Марокко несколько лет, но так и не разобрался в тонкостях образа жизни местных жителей.
Сьюзен, немного отдохнув, приняла душ. Ванную комнату украшал кафель с темно-синим орнаментом, и Сью вспомнила, как Нагла объясняла ей, что его завитки являются стилизованным изображением деревьев и воды – самого драгоценного дара Всевышнего людям, живущим в пустыне.
Затем достала из шкафа просторный халат из светлой ткани, прошитой золотыми нитями, который она купила во время последнего своего приезда в Тетуан, и надела его.
Вечером она ужинала в столовой, изумительной комнате с мраморными стенами и полом, где каждое слово отдавалось эхом, за столом, покрытым белой дамасской скатертью. С потолка свешивались раскачивающиеся на длинных цепях серебряные светильники. Воздух благоухал экзотическими ароматами: готовящейся на кухне едой, цветами, благовониями, отпугивающими насекомых.
Когда Питер был дома, Фатем готовила европейские блюда – хозяин не был склонен к экспериментам в области кулинарии и предпочитал восточным изыскам более привычные ему кушанья. Сьюзен же всегда просила приготовить еду, характерную для Магриба – района, куда входят Марокко, Тунис и Алжир. Она знала, что традиции этой кухни восходят к древним временам, когда местные жители вели преимущественно кочевой образ жизни.
Жена Ашрафа помнила, какое удовольствие Сьюзен получала, пробуя новые, незнакомые ей яства, и в честь ее приезда приготовила нечто особенное. Для начала она налила в тарелку легкий куриный суп с рисом и специями, поданный на стол в серебряной супнице, и, когда с ним было покончено, хотела было налить добавку, но Сью поспешила остановить ее.
– Вам не нравится? – расстроилась Нагла. Она и Фатем понятия не имели, что у Сью проблемы со здоровьем, а той вовсе не хотелось рассказывать им об этом.
– Суп просто превосходен, но я всегда ем очень мало – у меня плохой аппетит.
Нагла, вздохнув, произнесла несколько фраз по-арабски, и Сьюзен решила, что ей желают хорошего аппетита.
После супа экономка подала основное блюдо – «хут бчармела», которое на поверку оказалось тушенной в томатном соусе рыбой, приправленной имбирем и чили. Гарниром к рыбе служил жареный сладкий перец, лук, помидоры и приготовленный с добавлением шафрана рис, столь любимый в Марокко.
Сью съела маленький кусочек рыбы, немного овощей и риса – для нее этого было более чем достаточно. Ей пришлось отказаться от пирожных с орехами в медово-апельсиновом сиропе. Они выглядели очень уж сладкими и перегруженными калориями. Сьюзен ужасно хотелось попробовать их, но она знала, что, стоит ей откусить хоть малюсенький кусочек, остановиться будет очень и очень сложно.
Когда она высказала свои опасения Нагле, та воскликнула:
– Ну так съешьте их все! Ведь вы хотите иметь хорошего мужа, правда? Так вот, мужчины любят, чтобы у жены была красивая фигура, а вас можно спутать с мальчиком!
– Я попробую их завтра, а сегодня я очень устала после перелета. – Сьюзен едва удержалась от замечания о том, что не собирается замуж, по крайней мере, пока не собирается.
Нагла подала чай с мятой. Она налила его из высоко поднятого чайника в стакан, вставленный в украшенный изящной резьбой серебряный подстаканник. Прежде чем вручить чай гостье, она положила в него лепестки розы и мед. Сью медленно и торжественно сделала первый глоток. Нагла, сев рядом принялась играть на флейте и петь старую марокканскую песню, которую, как она сказала, пастухи поют стадам, пасущимся у подножия гор.
Сьюзи потихоньку начало клонить в сон – музыка успокаивала и ее нервы были уже не так издерганы, как в последнее время. Прежде чем лечь в кровать, она немного постояла на балконе, удостоверившись предварительно, что стеклянная дверь как следует закрыта и в спальню с улицы не проникнут насекомые.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
