и навожу на мишень, как он говорит. Адреналина у меня и от него уже полно. Как только он фиксирует мои руки, сам тут же прижимается к моей спине, одной рукой притягивая меня за талию, а вторую оставляет на моем запястье.
— Стреляй, Киса, — снова тихо командует Витя, но его голос становится совсем хриплым, боже, у меня от него все тело в мурашках! Даже ноги! — Если промажешь, я тебя целую!
— А если попаду?
— То ты меня! — весело хмыкает хитрый Витенька и утыкается в мою шею, кажется, теряя интерес к уроку стрельбы совсем.
Я нажимаю на спусковой крючок, и тут же оружие пропадает из моих рук. Я не знаю, попала я или нет. Единственная мысль в этот момент, что в лес Витенька шел не для стрельбы. Слышу, как пистолет падает на землю, и тут же свободной рукой он разворачивает меня к себе, запуская вторую в волосы. Значит, я промазала, раз спешит тут же получить свою награду.
Витя задерживается в паре сантиметров от моего лица, заглядывая в глаза, и сразу опускает взгляд на губы. Мне моментально хочется их облизать, прикусить, не знаю, что за реакция такая, когда он на них смотрит, но я не успеваю. Губы Вити уже на моих, у меня небольшой опыт поцелуев, и все, с кем я целовалась, были мои ровесники, слюнявые и такие же неопытные, как я, ботаны. Поцелуй Вити совсем другой. Уверенный, умелый, и мне нравится все, что он делает своим напористым языком, нравится легкая шершавость его губ. И мне от него становится жарко, словно прохлада леса больше не спасает от солнца, от его тела и дыхания. От того, что это так волшебно — целоваться с ним в лесу, а вокруг только щебет птиц. Как в сказке.
— Ленка, ну чего ты? Расслабься, мы далеко ушли, — шепчет Витя и обе ладони опускает мне на задницу, притягивая к себе.
И до меня доходит, что это такой язык тела, он вжимается в мой живот своей ширинкой, и я догадываюсь, что у него там происходит и что он так мне говорит, что хочет со мной заняться этим прямо здесь. И пусть меня ругают все на свете, но я боюсь. Боюсь, что если сейчас откажу ему, он больше не захочет. А я ведь уже его выбрала для этой важной миссии и один раз уже его кинула. Возможно, это самый необдуманный мой поступок, но я тихо и уверенно говорю:
— Да, хорошо… хорошо.
Витя стискивает меня сильнее и снова целует, но уже не сдерживаясь, захватывает одной рукой мой затылок, впивается в губы. Поцелуй становится жарким, головокружительным, и у меня подкашиваются ноги от переполняющих чувств, и волнения там не больше, чем желания, так остро пронизывающего тело. Томление внизу живота мне, конечно, уже знакомо, думаю, все одинокие девушки в моем возрасте пробовали хоть какие-то ласки в ванной, и я не исключение. Вот только такого мощного и вытесняющего из головы посторонние мысли еще ни разу не возникало. Так сильно не слабели ноги, но до этого ко мне так откровенно не прижимался ни один мужчина. И, может быть, я ошибаюсь, но мне хотелось думать, что он так нетерпелив, потому что я ему очень нравлюсь как женщина. По крайней мере, его глаза стали другими, темными, манящими, и в них нет привычной насмешки.
Чувствую жесткие ладони на талии, на обнаженной коже, и моя футболка ползет вверх, Витя отстраняется, раздевая меня и рассматривая, бюстгальтер улетает вслед за футболкой, прятать грудь, наверное, глупо, но он мне и не дает, перехватывая мои запястья, его взгляд скользит по ключицам и останавливается на груди. Под его взглядом кожу словно озноб охватывает, соски некрасиво торчат, но ему это нравится, так что он тут же перемещает руки, сжимая в пальцах соски. Че-е-ерт! Это как рубильник запускает электричество по телу! С ума сойти!
Я уже сомневаюсь в своем решении не предупреждать его, но поздно. Витя разворачивает меня спиной к себе и снимает с меня шорты вместе с трусиками одним рывком. Страх, конечно, не отступает, дыхание сбивается постоянно, пульс колотится все быстрее. Я разглядываю кору дерева перед носом, пытаясь поймать путаные мысли. Так не должно быть? Как сказать?
Но я не говорю. Ничего не говорю, только превращаюсь в слух. Слышу тихое звяканье пряжки ремня, звук молнии, шорох одежды и рвущейся фольги. И в этот момент до меня доходит, что вот сейчас это произойдет. В лесу, с человеком, которого я знаю один день, и с ним у нас точно невозможно совместное будущее. Это неразумный поступок, но когда они у меня были иными?
— Ноги шире поставь, Киса, — говорит Витя, обхватывая меня за живот одной рукой, дергает на себя так, что мне приходится схватиться за дерево, чтобы удержать равновесие. Но я послушно делаю так, как он говорит, убеждая себя, что остановиться сейчас будет трусостью и меня точно прославят лет через пятьдесят на весь мир.
Я боюсь обернуться, столкнуться с ним взглядом, и все, что остается, это только, закрыв глаза, отдаться во власть его рук, исследующих мое тело, и впивать ногти в кору дерева. Он так быстро опустил ладонь, протолкнув в меня пальцы, что я только охнуть и успела, они быстро и неглубоко входят и тут же выходят, и я вздрагиваю, чувствуя, как вместо пальцев в меня упирается твердый орган, горячий и скользкий. Глубже вздохнув, замираю, уговариваю себя перестать трястись как чихуахуа у вентилятора. Никто от этого не умирает и, говорят, только первый раз больно.
— Держись крепче, детка, — хрипит Витя, но ответить я не успеваю, чувствуя короткое скольжение мокрых пальцев между ног. Он что, плюнул на них?
Давление в промежности увеличивается, словно в меня резиновую дубинку пытаются всунуть, и сразу же от низа живота до самых висков пронзает режущая боль. Я не сдерживаю крик, сердце готово выпрыгнуть из груди, и я впиваюсь в дерево, цепляясь, потому что ноги не держат, я их просто не чувствую. Витя замирает во мне, не двигается.
— Киса… Ленка… Надо было предупредить! — не сразу произносит Витя, видимо, тоже в первое мгновение удивился.
Я не могу ответить, кусая губы, по щекам льются слезы, и они горячие то ли от кожи, то ли сами по себе. Витя гладит меня, целуя плечи, не двигаясь во мне, но недолго, вскоре
