весьма скромным, пока девушка не поворачивалась к зрителю спиной. Та была открыта почти до самой поясницы, и полотна ткани были стянуты тонкими цепочками, покрытыми переливающимися камнями.
Я подошел к ней, подал руку.
– Выглядишь великолепно.
Сестра удивленно на меня покосилась, но помощь приняла.
– Едем. Только постарайся меня не опозорить, – не поворачиваясь, процедила она.
– Едем? – переспросил я. – Особняк Муромцевых в двух кварталах.
Анастасия остановилась у двери. Обернулась, удивленно посмотрела на меня:
– Истинные аристократы не ходят в гости пешком. Даже если нужно пройти два дома. Это считается признаком дурного тона и плебейской натуры.
Дворецкий услужливо открыл дверь, выпуская нас из дома.
Машина уже стояла у крыльца. Черная «Победа 1967», с которой мезоамериканцы скопировали свою «Шевроле-Импала». Реплика так и не нашла любви у американцев.
Я бы предпочел ехать на «Консуле», но на нем мы сегодня уже ездили в магазин. А появляться два раза за день на одной и той же машине наверняка также считалось признаком дурного тона. Уточнять это у сестры я не стал. Не хватало еще сильнее разозлить фурию.
Водитель уже ожидал нас у автомобиля. Открыл дверь, помогая сесть. А затем машина тронулась, выезжая с территории особняка.
– Урожденная Федорова и княжна Святогорова едет на прием к бастарду… с бастардом, – пробормотала сестра, глядя в окно. – Хорошо, что маменька этого не видит. За такое меня бы точно лишили наследства.
– Не понимаю, в чем разница, бастард ты или аристократ, – пожал плечами я. – Сила у всех одинаковая.
Анастасия повернулась ко мне:
– Ты серьезно? – скривившись, уточнила она.
Я кивнул:
– Ну да.
Девушка какое-то время помолчала. Затем ответила:
– Бастарды всегда несут плебейские корни. Истинные аристократы никогда не будут считать наполовину простолюдинов равными себе. У любой семьи, даже самой молодой, есть история. Я молчу про нас, где в каждом поколении рождалась легенда, которая прославила свое имя и имя семьи в веках. А у бастардов какая история?
– Ну, мой отец был урожденным Святогоровым, – не согласился я. – Значит, я тоже часть семьи.
– Ага, – холодно усмехнулась Анастасия. – Нежеланный ребенок, которого оставили в приюте. У каждого аристократа по два десятка потомков. Но только те, кто был рожден в браке, получают фамилию. Остальным ничего не светит.
– Некоторые бастарды становятся купцами или покупают титул.
Сестра фыркнула:
– Таким дворянам никто не подаст руки в приличном обществе. «Заводные» – это… недоразумение. Бастарды ненавидят их за то, что они называют себя дворянами, а аристократы презирают за происхождение.
– Но дела с такими дворяне иметь все же будут.
– Если у них нет покровителя, чтобы защитить титул и капитал. Деньги, братец, это деньги. Они вне сословий.
Я только головой покачал. Когда дело касалось денег, снобизм аристократии бесследно испарялся. Вот тебе и нравы.
На территории особняка Муромцевых уже стояли десяток машин. Дворецкий семьи спустился с крыльца, открыл дверь, помогая нам выйти. Сестра первым делом осмотрела номера припаркованных авто. Удивленно подняла бровь. Но ничего не сказала.
– Прошу за мной, – поклонился слуга и пошел к крыльцу. Мы последовали за ним.
Дом мало чем отличался от особняка моего отца. Такой же высокий, светлый, с добротной мебелью и витражными окнами.
Гости, в количестве пары десятков человек, уже собрались в холле. И я не знал никого из присутствующих здесь. Кроме княгини Алешиной. Гости разбились на группы, общались, пили вино, играли в «Мотыгу». Одеты девушки были под стать моей спутнице – роскошно и ярко. Мужчины выглядели проще, но некоторые хвастались эполетами и яркими нашивками на погонах кадетских курток.
– Наша задача обойти всех этих до конца вечера, – шепнула мне на ухо Анастасия. – Пообщаться, завести знакомых…
– Уж ты-то точно знаешь всех собравшихся тут, – улыбнулся я.
– Знаю, – не стала отрицать сестра. – Но многих я давно не видела. Да и обстановка в Союзе не стоит на месте. Можно узнать, кого отстранили от государева двора. Как, например, отца вон той милой девочки.
Она посмотрела в сторону группы из четырех человек. Двух девушек и мужчину лет двадцати пяти. Лицо одного из парней показалось мне смутно знакомым.
– Видишь? Темноволосая – это хозяйка особняка. Мадам Виктория. А вторая – младшая княжна Юсупова. Кристина. Ее отца недавно посадили в крепость Святых Петра и Павла. Вот с ней я общаться не советую. Во всяком случае, до того, как разрешится дело с ее папенькой.
– О как, – протянул я, оценивая девушку. Симпатичная. Очаровательная, со светлой кожей и выразительными чертами лица. Большие голубые глаза подчеркивали длинные пушистые ресницы, а темные брови придавали особое выражение, делая ее… запоминающейся.
– Да не пялься на нее так! – тут же дернула меня за рукав сестра. – Ты как будто из деревни!
Но девушка уже заметила мой взгляд. Смущенно улыбнулась. А вслед за ней обернулась и хозяйка дома. Помахала рукой и направилась в нашу сторону, чтобы поприветствовать.
– Ох уж эти плебейские манеры, – вздохнула Анастасия, оценив жест Муромцевой. – Не понимаю, за что она получила титул?
Впрочем, говорила она тихо. И быстро. Потому что Виктория уже подошла к нам. Высокая, красивая, с отличной осанкой, которая выдавала в ней тренированного бойца. Ее черные волосы были подстрижены короче, чем принято у аристократок, а синяя удлиненная прядь придавала облику хищный вид.
– Приветствую вас в скромном родовом гнезде, – произнесла она и сделала глоток из бокала. – Мастер Никита Павлович, Анастасия Павловна.
Анастасия изобразила некое подобие реверанса. Я кивнул, как учил меня Матвей. Не слишком низко, как это делают слуги, но и не едва заметно, чтобы не выказать пренебрежение к собеседнику.
– Как жизнь, княгиня? – с улыбкой поинтересовалась сестра.
– Стабильно, – ответила Муромцева. – По сравнению с казармами «Висельников» даже отлично.
– О, вы служили в «Легионе»? – живо уточнил я, чтобы поддержать разговор.
– Путь к княжескому перстню был долог и тернист, – невесело усмехнулась Виктория. – Так что довелось. После выхода из приюта у девушки-бастарда три дороги: в служение семье, публичный дом или «Легион». Для первой профессии у меня тяжелый характер. Для второй я слишком разборчива. Так что я выбрала наемничество.
– Красносельский приют? – уточнил я, прекрасно зная ответ.
Девушка мигом напряглась, словно сжатая пружина. А взгляд стал цепким, колючим.
– Да, – осторожно произнесла она.
– Выходит, мы с вами закончили одно учебное заведение, – ответил я. – Я выпустился из приюта в этом году.
Девушка оценивающе посмотрела на меня:
– А ведь и правда бастард, – пробормотала она с одобрением. – Как я сразу не заметила?
– Мы пытаемся привить ему правила хорошего тона, – вклинилась в разговор Анастасия. – Надеюсь, скоро это будет не так бросаться в глаза.
Муромцева обернулась к сестре и смерила девушку тяжелым взглядом.
– Считаете бастардов людьми второго сорта? – усмехнувшись, прямо спросила она.
