class="p">– Живая, теплая! Откуда ты здесь?
– Приехала к тебе. Ты на метро?
– Не, в метро рамки поставили… На автобусе.
– Ну, пошли, провожу…
Мы пошли к остановке. Марыся посматривала на меня с улыбкой.
– Все? Все закончилось? – простодушно спросила она.
Она никогда не отличалась особой деликатностью. Хозяин называл ее дурочкой. Но мне ее простодушие нравилось. Я считала его честностью в выражении чувств. Что человек думает, то и говорит. Какое благо! Все остальные такие сложные.
Она посмотрела на листок в моих руках.
– Ты что – изучаешь наши листовки?
– Интересно. Я не знала, что так много находят.
– Почти всех.
– Значит, ты нашла свое место в жизни…
В 2011 году, после истории с Никой, для нашей фирмы начались черные времена. Как ни крути, получалось, что мы – сообщники ее папаши-педофила. Уклонение от уплаты налогов, нелицензированная деятельность, похищение совершеннолетней, насильственное удержание, дошло до двести девятой и двести десятой – организация преступного сообщества и бандитизм. В общем, запахло такими статьями, что само их перечисление отчетливо вырисовывало десятку.
«Белогорье» было мирным экологическим поселением, решения суда о его закрытии не было, уж не знаю, сколько этот чиновник заплатил местному ОМОНу или на какие еще рычаги он нажал, чтобы подвигнуть их на вооруженное нападение. Там ведь и ребенка какого-то напугали до заикания. А уж когда всплыло дело о педофилии, власти буквально сдурели от ярости. На папашу стали вешать все, что было в те годы нераскрытым. Разумеется, мы пошли за ним паровозиком, стали, блин, звеном всемирной педофильской сети. На полгода, но все-таки: вдумайтесь! Наш хозяин отбивался, как мог, а потом махнул рукой – спасти фирму было нельзя.
Очень жаль, что при этом ухнули в никуда и наши гигантские базы данных по сектам мира. Полиции они не понадобились, а может, и понадобились, но хозяин в отместку заныкал всю информацию. Включил обидки.
Там было много интересного.
Вот пример: дело той же Гали Фоменко. Даже ее папаша-миллионер не смог в свое время выяснить, что руководитель секты «Белуха» был арестован и осужден под другим именем. Полиция не знала, что наркодилер Стругацкий – это и есть Александр Константинов. Гад имел безупречный паспорт. Он к тому же был Кощеем Бессмертным – хранил свои золотые клады, собранные за десятилетие потрошения лопухов. Его иголка была в яйце, яйцо в утке, утка в зайце, заяц, видимо, в Швейцарии. Дядя выстроил надежные катакомбы, не предусмотрев только одного – что станет наркоманом. Но даже в наркотическом угаре он свято хранил свою тайну. Он был уверен: ее никто не узнает.
Но мы знали. Мы следили за всеми, мы находили их следы в самой глухой тайге, чертили кровавые цепочки их судеб и складывали эти данные в компьютерную тьму. Ох, и сокровища там хранились! Бесследно ли они пропали? Ну, ничто на земле не проходит бесследно. До меня уже доходили слухи, что Мищенко прикарманил базы данных. Он ведь покидал тонущий корабль последним – как капитан. Зная его характер, могу утверждать: последним, но не пустым.
Мы с Марысей ушли раньше всех – в октябре 2011-го. Но оставаться без дела нам было трудно, и мы устроились сиделками в Детскую клиническую больницу – нянчили там детдомовских детишек. Потом Марыся сказала: «Чувство вины – плохой советчик. Мы забиваем гвозди микроскопом. Какие мы с тобой сиделки? Мы бегалки. Пошли лучше в «Лизу Алерт»?».
Она-то точно бегалка. Однажды Марыся должна была вывести из секты бабу с грудным ребенком. Платил муж бабы, банкир. Баба, в общем, легко пошла на контакт, но руководитель общины о чем-то догадался. Ситуация сложилась опасная, надо было срочно выбираться. И тут этот муж перестал выходить на связь. Как оказалось потом, он банально запил. Не выдержал напряжения.
Так Марыся с этой бабой и ребенком трое суток шла по тайге. И-таки вышла!..
– Как дела-то? – спрашиваю я. – Как ты тут работаешь?
– Да пипец, – отвечает она. – Грибники начались. Уже пять трупов. И главное, все в камуфляже. Очень трудно искать. Зачем они в лес надевают камуфляж? Как ты думаешь?
Я пожимаю плечами.
– Как их убедить, чтобы надевали яркое? Мы уже и по телевизору объясняем… Вчера чувачка нашли, – она оживляется: чувачок живой, это всегда приятно, – Воспалением легких отделается, даже лисички дотащил. Виталик нам свой вертолет дает. Удобно.
– У Виталика свой вертолет?
– Он это… инвестиционный банкир. Как-то так.
Мы одновременно прыскаем.
– Ну, а ты чем занимаешься? – спрашивает она. – Как ты?
– Да так, – пожимаю я плечами. – Кружок рисования в Троицке.
– Мищенко звонил, – говорит Марыся. – Сказал, что тобой серьезные дяди интересовались. По поводу Гали Фоменко.
– И он меня сразу сдал, засранец.
– Не может быть! – пугается она. – Ты же знаешь, как он к тебе относится.
– Он сказал им, где я работала…
– Света… – она молчит несколько секунд. – Это уже в открытом доступе… Есть базы данных в Интернете, там все наши фамилии и даже фотографии. Ты не знала?
– Нет. Я уже три года не вбивала в поиск наше название. – зло отвечаю я.
– Зря. Там много чего…
– Кстати, по поводу Мищенко. Как его найти, не знаешь?
– В Парк-Плэйсе сидит. В холле. Каждый день в два часа точно застанешь. Только не деритесь.
– Да больно надо… Слушай, а «Лизу Алерт» тоже к ее поискам привлекали?
– Конечно. Там всех подняли: и нас, и мотоциклистов, и охотников, и даже нашистов. Папаша конкретно башлял…
– И?
– Как сквозь землю провалилась. Никаких следов. Выехала из загородного дома и с концами. Да и поздно он тревогу забил. Самое важное – это первые сорок восемь часов. А он спохватился аж через три дня.
– Почему?
– Ну, девка-то взрослая. К тому же он был за границей, а перед этим они поссорились. Потом он приехал, ее набрал, она не ответила. Я так поняла, у них это в норме. У него на телефоне был маяк ее мобильника – он показывал, что она где-то на Коштоянца. Мы в этом районе и искали. Все дворы облазили… И что им от тебя надо?
– Они думали, что она в секте. У нее в компьютере нашли фото Константинова.
– Понятно…
– Марысь, я по этому поводу и приехала. Ты же его вела.
– Ну.
– У тебя досье сохранилось?
– Ну, – неохотно соглашается она. – Вообще, зря ты в это лезешь… Там много мути…
– Например?
– Дон Педро, сука, был миллиардером. Какого черта он занялся сбытом наркотиков?
– Бывает.
– Мне говорили, что в колонии он голодал… А когда помер, деньги-то не объявились.
– Хорошо спрятал. Короче, пришли, ладно?
– Упрямая, – одобрительно
