Читаем без скачивания Темное сердце - Артем Михалев

Макаров поддерживал светскую беседу, не сводя с меня странно заинтересованного взгляда. Я в свою очередь с усиливающимся подозрением рассматривал ладонь. По сравнению с прошлыми ранениями неглубокий порез выглядел несолидно, но на глазах вспухающие края заставляли меня нервничать. К тому же по руке поднималось усиливающееся жжение. Видя, что я слушаю недостаточно внимательно, Макаров с наигранным участием в голосе поинтересовался:

— Жжет руку-то?

Я заторможенно кивнул. Тело слушалось с трудом и почти не реагировало на попытки пошевелиться.

— Немудрено. Там яда на десятерых. — Старик пожал плечами и провел ладонью над столом, убирая скальпель.

Скованность нарастала с каждой секундой, и говорить уже не получалось. Буквально выворачивая мышцы наизнанку, мне удалось повернуть голову в сторону Игоря. Священник только выставил перед собой ладони, отгораживаясь:

— На меня не смотри, я вообще хотел в машине подождать. Это уже ваши игры.

Голос звучал виновато. Хуже, что доносился он будто издалека. Отрава начала действовать на слух и зрение. Картинка снова поплыла. Слова старика я разобрал с трудом, прокручивая услышанное несколько раз.

— Игорь, ты, кстати, можешь идти. Мы тут сами потолкуем.

— Останусь, — отрезал священник. — Напарники все-таки.

Стальные нотки я разобрал даже сквозь пелену отравы и был чертовски благодарен священнику за поддержку. Лежа на диване и ощущая, как судорожно выгибает все тело, я мысленно костерил себя на все лады. Вынужден признать, что с момента инициации методы «чертей» не изменились ни на йоту. Да и зачем менять прекрасно работающую схему, если я так ничему и не научился? Продолжаю прыгать на тех же граблях как на батуте. Память услужливо подсунула воспоминания о стальной клетке с пулеметами. Оказалось, та боль никуда не делась, притаившись в закромах черепушки.

Граф, Золушка и Волков — виновные мертвы, а простить их не могу до сих пор. И дело не в боли. Черт с ней, натерпелся. Плюнуть и растереть. Дело в поганом ощущении собственной беспомощности, которое медленно растекалось по венам, наполняя тело ватной слабостью. Я честно старался. Изо всех сил дергался, пытаясь разбудить в себе заветную, не раз выручавшую ярость. И ни хрена не получалось.

Неуч! Слабак! Снова меня макнули носом в дерьмо, и я ничего не мог с этим поделать. Как же, победитель вихря и гроза московских вампиров. Еще утром я был уверен, что справлюсь с чем угодно. Даже без формы Ящера — голыми руками способен порвать любого врага. И что? Хотелось выть, но в душе царила апатия. Чужая и приторная, от нее явственно несло химией. Мои учителя прекрасно знали, как остановить оборотня. Главное — убить нашу ярость. Голый и беззащитный всего-лишь-человек не может сопротивляться.

— Без формы ты пустышка, Саша! — Слова Макарова звучали в унисон моим мыслям.

— Хр… — Горло отказывалось повиноваться, но я умудрился выдавить: — Хрен вам!

Дрожащие пальцы цеплялись за пушистый персидский ковер, собирая его уродливыми складками. Подтянув правое колено, я умудрился толкнуть тело вверх, поднявшись на четвереньки. Победа была мизерной и, похоже, последней. Я чувствовал себя чертовым плюшевым мишкой, битком набитым ватой. Даже не смог поднять голову в ответ на издевку:

— Ты гляди, на колени поднялся. — За пределами зрения раздались сухие хлопки аплодисментов. — Геро-ой!

Я отчетливо понимал, что Макаров выполнял свою работу. Очередной тест на выживание, проверка способностей. Обиды не было. Осталась только железная решимость подняться и вырвать кусок мяса из его горла. Цель простая и холодная, как зимняя стужа. Медленно подняв голову, я зацепился взглядом за равнодушные глаза старика. Где-то на самом дне их затаилось напряжение. Именно оно помогло мне осознать важность происходящего и утвердиться в решении. С резким выдохом я рухнул вбок на собственные растопыренные пальцы, ломая их к чертовой матери.

Этого их навороченная химия не выдержала. Боль стрельнула вверх по руке, взламывая оковы равнодушия. Катаясь по полу, я баюкал ладонь, зажав ее между коленями и тихонько подвывая. Маховик регенерации медленно раскручивался, оставив поломанные конечности на десерт. В первую очередь тело избавлялось от ненавистной отравы. Волна жара распространялась, неторопливо вымывая остатки паралича.

Не обращая внимания на мое утробное рычание, Макаров демонстративно бросил взгляд на наручные часы:

— Девяносто две секунды. Поздравляю с серебряной медалью. Отстал от Графа всего на пару секунд. — Старик повернулся к Игорю и нейтрально заметил: — Почти год вожусь с оборотнями и до сих пор не привыкну к их максимализму. Там, где маги обходятся простейшими заклинаниями, эти рвут из себя жилы. Жорик вообще кусок мяса выгрыз.

Я не слушал.

С меня словно сдернуло пыльную тряпку, и чувства навалились с удвоенной силой. Пальцы с хрустом вставали на место, медленно выпуская наружу антрацитовые лезвия когтей. Недлинные, всего три-четыре сантиметра, они были опасным оружием. Процесс частичного перевоплощения шел с невиданной скоростью. Организм оборотня пластично подстроился под обстоятельства. Тело оставалось человеческим, но стремилось защититься всеми возможными способами. Чешуйки пробивались и занимали положенное место, окончательно отсекая боль. Вернувшаяся на место броня дарила почти забытое ощущение уверенности и защищенности.

Полуформа опасна, и все присутствующие об этом знали. Им следовало опасаться, но оба продолжали сидеть как ни в чем не бывало. Их странная реакция удержала меня от поспешных действий. Если старик лишь ободряюще улыбался и чуть ли не делал приглашающие жесты, то пальцы священника вцепились в кресло так, словно он пытался удержать себя на месте. Игорь закрыл глаза. Вся его фигура застыла в немом предупреждении. Я перевел взгляд на старика.

— Ну что же ты? — Он все же поманил меня ладонью.

Не знаю почему, но мой взгляд зацепился за легкие, едва заметные движения его пальцев. Они словно перебирали невидимые струны. Струны, черт побери! Вот зачем Игорь распинался насчет ловушек. Священник сыграл на моей стороне, пытаясь хоть каким-то образом предупредить. Как я мог забыть про паутинку?! Я же прошел прямо сквозь нее. Можно даже не сомневаться, что меня опутало с головы до ног. Тело сводило от напряжения. Я не мог расслабиться и проверить, но знал, что не ошибаюсь. Медленно выдохнув, я опустился на диван и дрожащими пальцами ухватил бутылку с минеральной водой.

— В следующий раз, ладно? — Уверен, мой взгляд обещал старику радости всех кругов ада.

— Как скажешь, малыш.

По голосу Макарова было непонятно — доволен он или разочарован. Мне же было плевать на результаты его импровизированной проверки. Меня больше волновала дурацкая бутылка и не желающие убираться когти. Неудивительно, что я сорвался.

Ладонь дернулась раньше, чем успел осознать. Не заметив преграды, когти снесли половину бутылки, и окружающих залило брызгами минеральной воды. Последний акт агрессии окончательно меня вымотал, и я меланхолично присосался к импровизированному стакану, в три глотка осушив его до дна.

— Испытание ты прошел, — отряхиваясь от капель, поведал Макаров. — А теперь слушай меня внимательно. Ты живешь в долг. Прости за неточную формулировку, но лучшей я не нашел. Тебя хотели усыпить, не выводя из комы, но спасло заступничество Василька. Так что я бы на твоем месте пошел в церковь и поставил свечку. Считай, заново родился. Я досконально изучил твое досье и поговорил со всеми, кто с тобой пересекался. Вывод ты уже слышал. Ты — труп, Саша. Мертвец. И живешь в долг.

Даже это по всем статьям беспрецедентное заявление не смогло пробить броню моего равнодушия. Мельком отметив, что у старика полностью изменилась манера речи, я сделал очередной глоток. Впрочем, его высказывание вызвало у меня некоторое недоумение, и во взгляде оно отразилось.

— Хочешь знать почему? Сейчас ты самый опасный разумный в Москве. Зря таращишься. Ты не человек, не маг и уж точно не оборотень. Могучая, неведомая херня с черным заклинанием внутри. С демоном, грубо говоря. Веришь, будь моя воля, я бы накачал тебя наркотой, вывез на Колыму и распилил на части. — Он слегка приподнялся в кресле и шепнул: — Причем зарывал бы очень глубоко, чтобы ты, не дай бог, не выкопался.

Признаюсь, мне стало страшно. Не просто страшно, а жутко до усрачки. Потому что Макаров в очередной раз выключил эмоции, констатируя факт пустым, безжизненным голосом. Он не врал — разрезал бы в ту же минуту, как получил разрешение. На мое счастье, такой власти у него не было.

Откинувшись в кресле, старик продолжил:

— На твое счастье Граф погиб очень вовремя, а я в вашем бардаке почти ничего не решаю. После смерти координатора Власов поставил на Женю, а она хоть и не глупа, но живет по бабским принципам. — Он ткнул в меня пальцем: — Которым, я повторяю, ты обязан жизнью. Ее слово и вмешательство Косты спасли тебе жизнь. Сами они не признаются, но ты — цени.