светофоры вам подыгрывали, на зеленом свете застыли… — Сдержанно улыбающаяся Ида стояла в проеме распахнувшейся калитки. — Входите, пожалуйста!
Ее лицо — без косметики, с небрежно стянутыми на затылке волосами — казалось сейчас проще и моложе. И черная одежда — блестящие брюки и запахнутая как кимоно, стянутая на талии поясом блузка — удивительно шла ей.
— Проходите в дом, пожалуйста.
Она повернулась и пошла по дорожке, тонкая и узкобедрая, на ходу скользнула взглядом по сверкнувшим на запястье часам.
Идущий следом Яков окинул взглядом двор — покрытую мраморными плитками террасу, цветущие розовые кусты, притулившийся к стене детский велосипед…
Они вошли в гостиную, просторную, затененную комнату, казавшуюся сумрачной от темной мебели — густо-вишневого цвета декоративной стенки и внушительного кожаного салона. Тяжелые, замысловато закрученные шторы создавали ощущение торжественной парадности, и даже темнеющий в углу камин вместо ожидания тепла и покоя давил смутной тревогой, напоминая вход в пещеру, полную странных шорохов и неясных теней…
Ида легко скользнула к огромному, во всю стену, окну и подняла жалюзи. Комната мгновенно повеселела — уютно запестрели кирпичи добротного камина, засверкала праздничным разноцветьем хрустальная люстра; из небольших акварелей, украшающих стены, казалось, хлынул легкий весенний свет…
— Садитесь, инспектор! — Ида присела на краешек кресла, скрестив на коленях руки и уже без улыбки глядя на него.
— Спасибо. — Яков основательно устроился на диване и повертел головой, разглядывая комнату. — У вас очень красивые картины, — светским тоном изрек он, хотя изящные миниатюры не произвели на него большого впечатления. Он любил что-нибудь попроще — букет ромашек в банке на подоконнике, хрустальная ваза с розами, лошади, пасущиеся на лугу… Хотя… Портрет — в тяжелой резной раме, сделанной под старину…
Ида смотрела с него, чуть улыбаясь уголками изогнутых губ, и почему-то было трудно оторвать взгляд от ее спокойных больших затягивающих глаз…
— Это мой бывший соученик рисовал, — обыденным тоном произнесла Ида, проследив за взглядом гостя. — Он сейчас в Иерусалиме живет. Хороший художник. Еще в академии надежды подавал, лучший был у нас на курсе…
— Да, красивый портрет, — деловито отозвался Яков, стряхивая с себя минутное наваждение, навеянное картиной. — Гверет Флешлер, мне хотелось бы узнать, не поддерживал ли ваш покойный муж связи со своим родным городом? У него остались там друзья детства, родственники? Может быть, ему звонили оттуда, писали?
— Писали? — недоуменно пожала плечами Ида, и сверкающая золотая цепочка на шее змейкой шмыгнула под черный атлас блузки. — Кто ему писать мог? Он оттуда уехал невесть когда… Брат там его оставался двоюродный, так он теперь в Эйлате живет с семьей. О друзьях детства я не слышала ничего. — Она прищурила глаза, мысленно перелистывая прошлое. Вздохнула: — Не припоминается подобного разговора… А для чего вам… город этот?
— Да так, для полноты картины… — туманно выразился Яков.
— Хотя… — вдруг оживилась Ида, — где-то с пол года назад был у нас в гостях знакомый Макса по Москве. Звали его… Павел, кажется. Нет, точно не помню. Так они, по-моему, упоминали тот городок, откуда Макс родом. Между собой разговаривали, я как раз бутерброды в кабинет к Максу принесла. Краем уха вроде слышала что-то подобное. А может, и ошиблась… Парень этот здесь туристом был. Он из Америки, вообще-то…
— Парень… Он что, молодой такой?
— Ну… Под сорок. Спортивный, крепкий. Наколки на руках.
— А что за наколки?
— Да я внимания не обратила. Как раз на работу торопилась. Помню, предложила ему остаться пообедать у нас, но он отказался. А вечером, когда я вернулась, его уже в доме не было.
— Жаль, что вы ничего о нем не знаете! — посетовал Яков и сразу же переключился на другую тему: — Гверет Флешлер, вы знакомы с сыном Макса от первого брака?
— С Ильей, вы хотите сказать?
— Да.
— Знакома, разумеется. Правда, дома у нас он не появлялся — его родительница возражала против этого. Однако мы несколько раз встречались, пересекались, как теперь говорят. Последний раз виделись дней десять назад, утрясали последние формальности с его наследством. Марк старшего сына не обидел, более чем приличную сумму ему оставил. Мои родственники даже советовали опротестовать завещание, в суд обратиться… Но я это дело затевать не стала. Раз Макс так решил — пусть так и будет.
— Да, наверное, вы правы. А можно посмотреть завещание?
— Оно у моего адвоката. Если хотите — ознакомьтесь. Я вам дам его адрес. А сейчас можете приступать к осмотру дома, как намеревались. Вы ведь для этого прибыли, не картины же мои рассматривать… — В ее глазах ящеркой проскользнула насмешка. Правда, мягкой улыбкой Ида смягчила резковатую фразу.
— И картины тоже… — улыбнулся Яков, вставая.
В сопровождении Иды он обошел все комнаты, кроме одной — детской. Везде царил идеальный порядок и чистота. Дорогая стильная мебель, много комнатных растений, неяркие шерстяные ковры на сверкающих плитках пола… Кабинет Макса представлял собой просторную комнату с письменным столом, книжным шкафом, двумя кожаными креслами и журнальным столиком между ними. Яков прошелся взглядом по корешкам книг, пестревших за стеклом, мельком отметив, что аляповатые обложки дешевых детективов странно смотрятся в сочетании с респектабельной мебелью кабинета.
Ида заметив его взгляд, печально вздохнула:
— Максу нравился этот жанр. Он любил вечером посидеть тут с книжкой…
Во всех комнатах — и в нарядной бело-розовой спальне, и в мастерской Иды, где стоял подрамник, а на большом столе белели эскизы будущих картин, — Яков сразу же осматривал окна, отмечая про себя, что узорчатые белые решетки прочны и надежны, и попасть в дом непрошеному гостю вряд ли бы удалось.
— А вот здесь Глория живет, — Ида распахнула дверь в уютную комнату с полированной мебелью и телевизором, прикрепленным к стене. — Она сейчас у Йоси в детской. Второй день у ребенка температура держится. Вирус очередной… — И снова вздохнула, словно бы отвечая на свои возникшие по ассоциации мысли. — Хорошо, что в тот день ему тоже нездоровилось, и спать рано пошел, иначе такую травму бы получил! Давайте не будем его сейчас тревожить…
Она кивнула в сторону закрытой двери с приклеенной яркой табличкой на иврите «Комната Йоси». Оттуда доносился высокий женский голос. Ида прислушалась.
— «Мэри Поппинс» Йосику читает, — отметила она удовлетворенно.
— На каком языке?
— На английском. Это же для нее родной язык. Она и ребенка мне попутно обучает. При постоянном общении язык легко усваивается.
— Гверет Флешлер! — Яков глянул вдоль коридора, подумав, что в этот мраморный пол можно, наверное, смотреться. — А кто у вас уборку обычно делает? Тоже Глория?
— Нет, приходит женщина каждую неделю и наводит порядок. Я очень довольна ею. Она
