представилось, как жена молча сидит на диване, отвернувшись к балконной двери и пушистой прядкой волос, как чадрой, прикрывает румяное лицо — она обычно так выражает свое неудовольствие. Только карие глаза искоса обиженно поглядывают…
«Сейчас за банком остановлюсь — там цветочный магазин…» Яков припарковал машину и уже собрался шагнуть на тротуар, как вдруг заверещал мобильный телефон.
— Яков! — зарокотал голос Нахшона. — Тут дежурный патруль типа одного привез. Он сейчас в камере предварительного заключения дрыхнет. Как я понял, он с делом твоего подопечного может быть связан. Хотя до утра он никуда не сбежит, но я решил…
— Правильно решил. Спасибо, друг! Через полчаса буду.
Яков стоял у зарешеченного окна, разглядывая спящего на широких нарах задержанного: молодого мужчину, рослого (ноги его свисали с края лежанки), с накачанными мышцами рук.
По багровому лицу с распущенными толстыми губами и темнеющему на скуле синяку было заметно, что задержанный сильно пьян. Он коротко, по-звериному, всхрапывал, брови дергались, губы беспокойно кривились. Широкие брови казались еще шире из-за гладко выбритой головы.
Яков вернулся в помещение полиции. К себе подниматься не стал — заметил, что пустует одна из комнат, в которых принимали посетителей дежурные полицейские. Включил свет («Елки-палки, вечер совсем! Дома ждут…»), сел за компьютер. Пощелкал клавишами, проглядывая сводку происшествий.
«Так-так, ясненько… В 17.20 поступил сигнал из паба «Экстра» — посетитель затеял ссору, угрожает ножом бармену. Оказал сопротивление прибывшему наряду полиции, пытался драться, оскорблял…»
Яков невольно фыркнул, прочитав ивритскую транскрипцию выкриков дебошира — «мусора», «менты» и нечто уж совсем непечатное.
Итак, задержанный оказался довольно пьяным и буйным. Утихомиренный полицией и присмиревший, был доставлен в отделение, где и установили его личность.
«Олег Семенов, 38 лет; пять лет назад прибыл из России. Не женат. При досмотре в карманах обнаружено: холодное оружие (складной нож, длина лезвия — 7 сантиметров), удостоверение личности, бумажник с наличными деньгами (пять тысяч четыреста семьдесят два шекеля), а также… удостоверение личности на имя Цейтлина Михаила и магнитная карточка больничной кассы последнего. Во внутреннем кармане куртки — красный маленький кошелек (по виду женский), в котором находилась толстая золотая цепочка и такого же фасона золотой браслет…»
Яков покачал головой, удивляясь дурости напившегося грабителя.
Улики с собой таскает, раздухарился — руками махать на полицейских… Поведение уж больно бесшабашное… Вообще-то, все указывает на то, что именно он избил Цейтлина. Амбал — Цейтлин против него слабак. Деньги он мог снять по кредитной карточке Цейтлина — забрал столько, сколько удалось вытянуть из банкомата. Потом карточку выкинул — понял, что уже сообщено куда следует об ограблении. Чужое удостоверение личности и больничную карточку, возможно, решил сохранить — предполагал либо для себя в будущем использовать, либо продать. Цепи золотые… Когда Цейтлин упал, то возиться, расстегивать эти цацки как-то не с руки, темно для этого в парке — искать застежку, рыться под одеждой… Может быть, он их просто сорвал? Лапищи у него для таких подвигов подходящие… Завтра посмотрю «вещественные доказательства». Если цепи аккуратно расстегнуты — возможно, Цейтлин сам их снял и отдал Семенову, чтобы откупиться. Но встреча в темном парке, далеко от дома, вряд ли случайна. Может быть, Цейтлин рассчитывался с Семеновым? И деньгами, и цацками золотыми? А тому мало показалось? Хотя… пока ведь не подтверждено, что это золото и деньги Цейтлина. Надо будет постараться, чтобы жена Цейтлина завтра цепи увидела, да и на дебошира взглянула. Вполне возможно, что это знакомый ее мужа. Если это так, то лаборант, отдыхающий сейчас в далекой Хорватии, к Цейтлину отношения не имеет. Не значит, что вообще не имеет, а именно к факту избиения последнего. Хотя и вдвоем могли на Цейтлина наброситься…
Яков выключил компьютер. Посмотрел на часы, вздохнул: «Дома ждут — все уже собрались, теща губы поджимает… Все, еду, хватит на сегодня…»
Часы на стене за спиной врача показывали восемь тридцать пять утра. Яков сидел в ординаторской больницы и кивал со значительным видом, внимая малопонятным речам уже знакомого эскулапа…
«Декомпрессионная терапия», «эритроциты в поле зрения», «ретроградная амнезия» — доносилось до него.
«Амнезия… потеря памяти! — дошло вдруг до Якова. — Это что же, Цейтлин память потерял, что ли? Елки-палки, и надолго такая напасть?!»
— Доктор, извините, пожалуйста, это означает, что Цейтлин забыл все начисто? Правильно я вас понял?
— Не совсем так. Провалы в памяти имеются, и это касается только событий, непосредственно предшествующих травме. Но, судя по результатам обследования, память должна восстановиться. Не думаю, что теперешнее состояние продлится долго. Пока же больному нужен полный покой и отдых. Так что наберитесь терпения.
«Можно, конечно, терпеливо дожидаться, пока Цейтлин полностью оклемается и в подробностях изложит, что же произошло в пустынном парке… Только захочет ли он делиться своими воспоминаниями?» Сидя в своем кабинете Яков внимательно рассматривал на весу толстую золотую цепь, изъятую у Семенова. И цепь, и желтеющий в конверте браслет были аккуратно застегнуты на замок. Не похоже, чтобы торопящийся грабитель сорвал их с жертвы и поскорее швырнул себе в карман…
«Жена Цейтлина обещала к одиннадцати часам сюда прибыть. Возможно, с ее помощью кое-что прояснится…»
— Да, это вещи Михаила! Я в этом полностью уверена. — Инесса с негодованием сжала румяные губы. — Это надо же, из-за побрякушек так человека изувечить! Муж еле говорит, не помнит ничего толком… Кто это сделал?
— Гверет Цейтлин! Мы сейчас с вами небольшую экскурсию совершим. У нас тут во дворе имеются камеры предварительного заключения… Я хочу, чтобы вы взглянули на одного молодого человека. Может быть, он вам знаком… Вы согласны?
Инесса опасливо поежилась:
— Никогда в таких местах не бывала! Но раз для дела необходимо…
Они шли по коридору между камерами. Статная рыжеволосая женщина в ярко-синем платье помимо своей воли вызывала повышенный интерес у обитателей специфического заведения. Инесса пугливо косилась на оживленные физиономии, возникающие в зарешеченных окошках, и жалась поближе к Якову.
— Здравствуйте, мадам! Как приятно внезапно увидеть красивую женщину! — шумно приветствовал ее по-русски некий субъект — буйно заросший и со сломанным носом. Он-то окончательно и вверг случайную гостью в панику.
— Я его не знаю!!! — нервно зашептала Инесса. — Первый раз вижу. Еще зубы скалит! Мафиози настоящий…
— Какой мафиози? — отмахнулся Яков. — Мошенник уличный. Играл в «стаканчики». Третий раз сюда привозят, никак не угомонится. Спокойнее, гверет Цейтлин. Вот наш подопечный, смотрите…
«Подопечный», уже протрезвевший, хмуро покосился на них из-под густых бровей.
— Я его видела раньше, — тихонько, на ухо Якову зашептала Инесса. — Пойдемте скорее отсюда, в кабинете все расскажу.
