картину рассматривали, — у них вообще не было причин сводить с Максом счеты… И на пленке я ничего подозрительного не углядел…» Яков мысленно «прогнал» перед собой вереницу гостей: молодая, богемного вида женщина — коллега Иды по колледжу (и видела-то она, как выяснилось, Макса второй раз в жизни…), солидные, обстоятельные родственники юбиляра, пожилой дантист, услугами которого Макс обычно пользовался.
Почему-то зацепило Якова упоминание о звонке на виллу за полчаса до трагической развязки. Ясно, что Макс был деловым человеком, и звонили ему непрестанно. Но поздним вечером, в день юбилея… И вряд ли это был родственник или старый приятель — просили к телефону в официальной форме, «мистера Флешлера». И не похоже, что звонил московский друг, живущий ныне в Америке, — спортивного вида крепыш, о котором упомянули Ида и Глория, тот, повздоривший с Максом… Он бы не стал изъясняться на иврите.
Яков все-таки выяснил, откуда последовал вечерний звонок. Оказалось — из Америки, из Сиэтла. И что интересно — звонили из отеля, от портье. Но вот кто находился на том конце провода в тот вечер, установить не удалось.
— От нас звонили в Израиль? Я понятия не имею, с кем вы разговаривали. У нас обычно много постояльцев. Извините, мистер, я очень занят, — отдавался у Якова в ушах далекий деловой голос.
«Я тоже занят…» Яков закрыл папку и вернул ее в сейф. Надо прямо сейчас выезжать. Пока до Тель-Авива доберусь… Еще и в пробку могу попасть!
Итак, Борис Тульчински… Интересно знать его мнение о бывшей жене, о покойном Максе, да и вообще… Да и Клара Львовна, навестившая Иду незадолго до драматического финала, тоже заслуживает внимания…
«Да, это далеко не вилла Флешлеров…» Яков окинул взглядом неприметный четырехэтажный дом, замыкающий кривую улочку. На балконах в прохладных воздушных потоках полоскалось разноцветное белье; из открытого окна нижнего этажа доносились отзвуки работающего телевизора. Бурно кипели любовные разборки очередной серии душещипательной мелодрамы: «Я заявляю об этом во весь голос: мои чувства к Эрнесто глубоки и искренни…»
— Ищешь кого-то, мотек[5]? — худая женщина, сидящая на ступеньках подъезда вопросительно прищурилась сквозь дым раскуриваемой сигареты. Рядышком неустойчиво чернел прозрачный стаканчик с кофе.
— Да. Где здесь номер восемь?
— Это тебе с торца надо зайти, вон — смотри…
— Спасибо, гверет!
— Будь здоров, мотек!
Яков вошел в подъезд, бросил взгляд на почтовые ящики, большей частью безалаберно распахнутые из-за поломанных замков, на выщербленные плитки пола, на стены, давно заждавшиеся побелки…
«Непрезентабельно! Интересно, как воспринимает столь скромный антураж Клара Львовна, в прошлом преуспевающий московский адвокат? Особенно после визита к бывшей невестке, с ее ухоженной виллой и прислугой-филиппинкой… Да и Борис, возможно, чувствует себя ущемленным… Зависть и уязвленное самолюбие — чувства, способные толкнуть на многое…
В страстях, в которых нет таланта,
Заложено самоубийство
Или убийство…[6]
Впрочем, пожалуй, я увлекся, вообразив их коварными отравителями… Маловероятно, что к печальному финалу пресловутого банкета они имеют хоть какое-то отношение. Но проверить нужно. Итак, квартира двенадцать… «Семья Тульчински».
На его длинный звонок никто не отозвался, и Яков слегка пожалел, что не договорился о встрече заранее. Правда, хотелось ему некоторого элемента внезапности — обычно в таких случаях больше «высвечивается». Снова нажал на круглую кнопку и невольно насторожился, заметив, как потемнело пятнышко глазка. Шагов к двери он почему-то не расслышал. После короткого изучения физиономии Якова невидимый жилец поинтересовался:
— Вам кто нужен?
Спрашивали на иврите — неуверенным, высоким мужским голосом.
— Семья Тульчински здесь живет? Мне Борис нужен, — Яков отозвался по-русски. Лицо его излучало приветливость и благодушие.
За дверью медлили. В глазке снова вспыхнул лучик света, будто хозяин квартиры отступил в сторону… Наконец раздались клацающие звуки открываемого замка.
На Якова вопросительно смотрел мужчина лет сорока пяти, с интеллигентным лицом и густыми черными волосами, косо падающими на лоб. Умные глаза под тяжелыми веками; в рисунке полных губ просматривается что-то нестойкое, тень безволия, что ли…
— Я Борис. Что вы хотели?
— Инспектор Хефец. — Яков достал удостоверение. — Полиция. Я могу войти?
— Да, пожалуйста. — Борис слегка пожал плечами и отступил в сторону, пропуская нежданного гостя. Он смотрел в пол, будто разыскивая там оброненную мелкую вещицу… — Так что вы хотели? — повторил он, мельком взглянув в лицо Якова.
— Сейчас все объясню. Я сяду, с вашего позволения… — Яков устроился на удобном кожаном диване и окинул взглядом гостиную — хорошая мебель, элегантные шторы, разнообразие ухоженных домашних цветов… Разросшиеся лианы стелились по потолку, окружив зеленым кольцом сверкающую люстру. — Я хотел бы поговорить о вашей первой жене.
— Об Иде? — Не похоже было, что Борис удивился. Он сел в кресло напротив Якова и откинулся на спинку. — Пожалуйста. Что конкретно вас интересует? — Тон вопроса был ровным и выжидающим.
— Вы встречались с нею в Израиле?
— Нет.
— Вы знаете, что произошло с ее вторым мужем?
— Да. Умер внезапно.
— Откуда вам это известно?
— Моя мать имеет родственников в городе, где они живут. Они нам рассказали. Он там был человек известный…
— Чем известный?
— Состоятельный… был, — Борис еле заметно сжал губы. — Так сказать, «владелец заводов, газет, пароходов»… Простите, наверное, это неуместно…
— Вы лично знали его?
— В некотором роде… — Лицо Бориса неуловимо изменилось. Будто молниеносно пронеслась по нему цепь эмоций — обида, ирония, насмешка над собой. — Имел с ним беседу лет пятнадцать назад. Вознамерился с ним по-мужски поговорить. Он ведь такой… ловелас был. Бабник, проще говоря. Мать о нем целое досье собрала. Она у меня адвокат — вот и подключила свои связи… Хотел я втолковать этому супермену, чтобы оставил Иду в покое. Ему ведь все равно, что за женщина…
«Ну, вряд ли до такой степени», — мысленно усомнился Яков и спокойно поинтересовался:
— Ну и как прошло выяснение отношений?
— Да… Встретились мы в кафе. Знаете, неуютно было на моральные темы беседовать, когда за соседним столиком два накачанных молодца тебя глазами буравят. То ли дружки его, то ли телохранители… У него же фирма процветала в Москве… Торговля недвижимостью. Деньги, я слышал, там крупные крутились. Как сейчас бы сказали, крутой весь из себя был… — Борис усмехнулся и махнул рукой. — Он деньги мне решил отстегнуть. Откупиться… Смотрел на меня, как на амебу интеллигентную… Я гордо отказался. После этого мы больше не встречались.
— Ясно. Кто, кроме вас, живет в этой квартире?
— Мои мать и сын.
— Где они сейчас?
— Сын в школе, а мать в бассейн пошла. Она плавает по часу каждый день.
— А ваш сын — он
