что не расшибся насмерть. Редкостная сука — удача.
— Знаешь, а ты везучий ушлёпок, — подбодрил Рамиф, глядя сверху-вниз и невесело ухмыляясь. — Ещё вчера я хотел тебя выпотрошить, но сегодня уже передумал, — он наслаждался моментом, ведь партия выдалась долгой и утомительной. — Так легко ты не отделаешься.
У него на груди висел волшебный кулон, поблёскивая фальшивыми янтарями — такими же рыжими, как волосы сида и его диковинные чудовищные глаза. Глаза самого Ликого, не иначе. Шёлк и парча, золотая вышивка и перстни. У таких людей всегда есть время, чтобы отнимать его у других. Почему бы не медлить, великодушно подарив несколько давящих мгновений?
Ро запрокинул голову. Сверху на него уставился давящий потолок, немногим выше человеческого роста. Смотреть некуда, кроме как на мерзавца, пришедшего поглумиться над пойманным вором. Ро не умел сдаваться. Любые последствия и удары судьбы он встречал вздёрнутым подбородком и вызовом.
— Ничего не хочешь мне сказать? — жестокая улыбка изуродовала холёное лицо рыжего.
Возможно, он ждал извинений или хотел, чтобы его умоляли. Быть может, это бы его позабавило или даже удовлетворило. Увы, сегодня и его поджидало разочарование. Ро не собирался унижаться. Проиграл так проиграл. Не судьба.
— Знаешь, нормальный вор стащил бы кошелёк, — заметил Рамиф, самодовольно скалясь. — Сейчас бы плыл в столицу, загорая на палубе. Но, сдаётся мне, ты вовсе не нормальный и даже не вор. Ты не лукавил, что это дело тебе не даётся, — он зажал между пальцами кулон и потёр в задумчивости. — Вор всегда знает, чего хочет. А ты?
Обычно Ро хотел есть, или спать, или сняться с места и пуститься в путь. Сейчас он согласился бы просто ничего не чувствовать и не думать. Но вот чего он точно не хотел, так это отвечать на дурацкие вопросы.
— Янтарь не знает покоя, — продолжил рыжий неспешный монолог. — Ты прогоришь раньше, чем это осознаешь. Да и откуда тебе знать? Кровь истинных сильна, даже малая капля. Скажи спасибо кому-то из предков. Тому, кого этот дар первым изничтожил. Так же, как и всех, кто был до тебя. Люди не способны вынести этого жара. Даже алорцы.
Прежде Ро не связывался с умалишёнными и предпочёл помалкивать. Может, выговорившись, колдун остынет и решит избавиться от обидчика по-быстрому?
— Сложно винить тебя в том, что от тебя не зависит. Но ликёр в лицо⁈ Знаешь, что я делаю с теми, кто просто косо на меня посмотрит?
Потянулась тишина, приказывающая ответить.
— Наверное, убиваешь? — предположил пленник.
— Я что, по-твоему, сумасшедший? — возмутился Рамиф и даже отступил на полшага. — Нет, конечно! Но на место я таких выскочек ставлю. А ты даже не выскочка. Выбрось тебя на улицу — подохнешь сам. Твоя жизнь — худшее для тебя наказание.
Раздражение побороло усталость и боль. Ро далеко не всем нравилась его жизнь, но другой у него не было. Ошибок он совершил немало, но точно не хотел обратно в Алуар, или в армию, или на порог притона какой-нибудь банды.
— Да пошёл ты! — процедили губы сами собой. — Делай, что хочешь, только заткнись.
Обычно за такое давали по роже. В гневе богатые ничем не отличались от бедных и готовы были марать руки, вымещая злость. Но Рамиф и бровью не повёл. От колдуна стоило ожидать чего угодно, но точно не того, что последовало потом.
— Вставай и иди за мной, — приказал рыжий и вышел, оставив решётчатую дверь распахнутой. — И не отставай. Терпеть не могу, когда меня задерживают.
В смятении Ро предпочёл бы, чтобы его побили, чем заставили шевелиться. Но путь на свободу был один и начинался точно не на полу глухой камеры.
Опасаясь развалиться на части, пленник поднялся по стене и сделал несколько осторожных шагов. Для упавшего с большой высоты он был до неприличия целым, но вряд ли на нём нашлось бы живое место. И он заковылял, подтаскивая левую ногу. Бедро кололо судорогой, колено еле сгибалось. Больше по крышам ему не побегать. Уж точно не в ближайшие месяцы, а столько ему не прожить. Закралось подозрение, что он тащился на одной лишь горячности, и как только остынет — рухнет на землю и, наконец, издохнет.
Рамиф не торопился, но всё равно шёл достаточно быстро. На правах мучителя мог себе это позволить. До выхода из тюрем он ни разу не обернулся. Ро хватался рукой за решётки и только тем и держался, но потом пришлось сцепить зубы и полагаться лишь на собственные силы.
Коридор закончился провалом в зал. Двое человек сидели за столом, но почтительно встали при виде сида. Крепкие лбы бандитского вида — оба кутались в синие шерстяные плащи и запоздало сунули под них кожаный стаканчик и игральные кости. Небрежным взмахом руки рыжий велел им отставить. Он продолжал идти вперёд, к следующему проходу-провалу. Такие высокие потолки могли быть только в каких-нибудь замках. Стены из гладкого камня казались сплошными, словно то не полированные плиты, а цельная скала, внутри которой выбили помещения.
Зал, новый зал, коридор, широкая винтовая лестница. Изощрённая пытка даже для здоровых ног. На новом пролёте начинались длинные окна с прозрачными стёклами толщиною в кулак. За ними кружилась густая метель, швыряясь огромными хлопьями и пытаясь залепить ими обзор. Ро застыл на площадке, не веря глазам. Ну какой в Халасате может быть снег? Он и в Алуаре-то случится не раньше, чем через два месяца. И то будет лёгкий мороз со скудным инеем, а не пурга, способная хоронить города.
— Пошевеливайся! — прикрикнул Рамиф.
Злить его хотелось всё меньше. А куда отсюда бежать? И зачем? Чтобы замёрзнуть насмерть, и тело никогда не нашли? Не стоило связываться с колдунами!
Стопа, голень, бедро, рёбра, локти, плечи, голова — всё скулило и надрывалось. Боль убивала любые порывы и чувства, но только не упрямство. Упасть, значит, сдаться. Только идущий достигает цели, находит выход. А если выхода нет, ну так что же? Не поищешь — не узнаешь. Жаль только лестнице нет конца.
Навстречу спустились двое алорцев — осанистые
