class="p1">Когда мы выходим из комнаты, я чувствую, как по спине пробегает холодок. Я знаю, что это не конец. Бенни вернётся, и он будет ещё более жестоким, чем раньше. Я должна быть готова к этому. Я должна найти способ остановить его.
Глава четвертая
«Маджента»
“Вы… вы Мэдисон Клайн?” — мой голос звучит мягко, но в нём есть сталь, и она это слышит сразу.
Девушка едва заметно кивает; её глаза, огромные и блестящие, напоминают стеклянные бусины на треснувшей кукле. Она открывает рот, словно воздух стал вязким и тяжёлым.
“Это правда?.. Скажите мне, пожалуйста… Миссис Хоторн… она ведь… не могла…” — её голос ломается, становится хриплым, будто она проглотила щепу, — “н-не могла... умереть?”
Я, не отвечая сразу, перевожу взгляд к витрине магазина — всего в паре шагов от нас, за тонкой полосой полицейской ленты, отражающей синие отблески мигалок. За стеклом один из судмедэкспертов наклонён над телом: его широкая спина закрывает половину картинки, но жест, которым он показывает на рассечённую кожу шеи, разрезает воздух сильнее любого ножа.
Воздух пахнет горячим асфальтом, йодом и зарождающейся паникой.
Я возвращаю глаза к Мэдисон и выпускаю долгий, усталый выдох.
“Боюсь, это так,” — говорю я тихо, стараясь не дать голосу дрогнуть. — “И мне нужно задать пару вопросов"
Она кивает, но взгляд её — тянущий, липкий — снова прилипает к стеклу, к мёртвой хозяйке магазина. Её губы складываются в жалобную дугу.
“Кто… кто мог такое сделать?” — спрашивает она в пустоту, дрожащими пальцами стирая слезу, которая всё равно возвращается, — “Она была… самой доброй женщиной на свете. Она делала кукол, Господи… куклы, которые никому не были нужны. Они даже ничего не стоили. У нас не брали деньги. У нас даже… красть было нечего. Я просто… не понимаю…”
Я осторожно касаюсь её плеча, чувствую, как под моей ладонью вздрагивает хрупкая жизнь, едва державшаяся и до этого.
“Некоторые существа,” — выдыхаю я, — “не нуждаются в причине, чтобы творить зло, мисс Клайн. Их логика — темнота. А наша задача — загнать её обратно в клетки.”
Я убираю руку и пытаюсь улыбнуться — жестко, криво, но честно.
“Мы поймаем того, кто это сделал.”
Она моргает, словно выходя из тумана.
“Того?” — её брови дрожат. — “Вы хотите сказать… мужчину?”
Жар резко поднимается под мою кожу, язык чуть заплетается — слишком быстрый, слишком нервный ответ.
“Л-личность,” — поправляюсь я, чувствуя, как стыд колет в самое сердце. — “Мы поймаем того, кто виноват.”
Но внутри, как удар током — имя.
БЕННИ.
“Где вы были между восьмью вечера и полуночью вчера?” — спрашиваю я, вернув себе сухой профессиональный тон.
Она глотает слёзы, выравнивает голос.
“Дома. В душе была около восьми. Потом телевизор. До десяти. Потом спать. Мама может подтвердить.”
Я делаю пометку в блокноте, но она уже переступает мимо меня — медленно, будто ноги сами ведут её в обратимую катастрофу, — и поднимает руку, касаясь пальцами холодного стекла витрины.
Я оборачиваюсь за ней, к витрине, к её вытянутой руке.
Я не вижу слез— вижу только то, как напрягается каждая мышца её лица, будто оно тоже стало маской — фарфоровой, трескающейся.
Она поворачивает ко мне голову; её глаза огромные, блестящие, почти пустые.
“Этого…” — её палец дрожит, когда она показывает на самый край ряда, — “вчера не было. Это не из нашего ассортимента.”
У меня мгновенно холодеет кожа.
Я поднимаю взгляд.
Там он сидит.
Фарфоровый мальчик — волосы растрёпанные, как будто по ним прошли грязными пальцами; тусклые деревянные глазки смотрят вниз, будто вину свою он знает заранее. Он одет в старомодные, потертые комбинезоны. Лицо — неумолимое, печальное, будто заранее знает, что его заберут туда, где никто не услышит крика.
Я знаю эту куклу.
Мой желудок сжимается так больно, что я хватаю воздух.
Бенни.
Мэдисон что-то говорит — кажется, она спрашивает, узнаю ли я модель, может ли это быть чьей-то шуткой, может ли кто-то оставить чужую куклу просто так.
Но её слова — как шум воды. Я не слышу. Я не здесь.
Я снова там.
В душном жаре блошиного рынка.
Маленькая, потная, держащая в руках коробку.
Мэйси рядом.
Бенни за спиной.
Я обещаю кукле, что папа купит её. Что скоро она будет моя.
Что всё будет хорошо.
Что я не позволю никому её тронуть.
Я не сдержала обещание даже перед игрушкой.
И это самое страшное.
«Прекрати плакать», — предупреждает он, глядя на меня через решетку, его голос жесткий, ничего общего с человеком с рынка. «В газетах пишут, что тебе четырнадцать».
«Мне четырнадцать. Ты это знаешь, я говорила тебе».
Он изучает меня через решетку, разделяющую нас. «Я думал, ты старше», — размышляет он про себя.
Я думала, что он в своем уме. Похоже, мы оба ошибались.
«Отпусти меня! Что ты сделал с Мэйси?!» — требую я, смахивая слезы.
«Ничего... Она просто играет со своей куклой». Он отпирает защелку на двери, и решетки, обычно блокирующие пространство между нами, открываются в его руках. С ворчанием он просовывает куклу через щель. У меня перехватывает дыхание. Это та самая кукла из его будки — мальчик, которого я хотела.
«Вот, возьми свою куклу», — говорит он мне, нежно встряхивая её. Во мне закипает гнев, и я бегу к двери, выхватывая куклу из его руки.
«Мне не нужна твоя дурацкая кукла!», — кричу я, срывая с куклы волосы и одежду, прежде чем бросить её на кровать. Когда я бегу обратно к защелке, он смотрит на беспорядок, который я устроила с его драгоценной куклой. Хорошо. Я уже говорила ему, что слишком взрослая для его дурацких кукол.
«Выпусти меня! Я хочу домой...», — кричу я, приподнимаясь на цыпочки, чтобы заглянуть ему в лицо через открытую защелку. Холодная бездна смотрит на меня, задыхаясь в своей темноте, словно проникает в моё тело, скрывая меня изнутри. Рука, слишком быстрая для меня, чтобы остановить, тянется и хватает меня за горло, сжимая.
Мои глаза расширяются от шока, кровеносные сосуды кричат о пощаде. Крик пытается вырваться из меня, но он беззвучен. Он слишком сильный. Я царапаю руку, крадущую мою жизнь, но это ни черта не помогает. Он остается бесстрастным, глядя на меня, его хватка становится сильнее.
Я исчезаю... умираю...
Воздух врывается в мои легкие, обжигая моё больное горло, когда меня отпускают. Я падаю на пол, и боль пронзает мои колени, распространяясь по всему телу.
Клик.
«Нет», — хриплю
