убегать.
Я закончу начатое.
Я езжу по одному и тому же кварталу уже двадцать минут, делая широкие круги, будто хищник, который не может решиться выйти из тени и напасть, хотя каждая клетка тела знает: момент настал. Диллон выгнал меня «очистить голову», но вместо того чтобы опустеть, мысли стали настолько пронзительно прозрачными, что кажутся острыми, как стекло, — я вижу всё яснее, чем хотела бы. Внутри меня не просто уверенность, а ледяное, хрустящее знание: я обязана поговорить с матерью пропавшей девочки. Обязана. Потому что эти дела не просто похожи — их соединяет нечто тёмное, цепкое, мерзко знакомое, и я ощущаю это связующее звено глубоко в костях, как перемену погоды, которую чувствуют старые травмы: оно ноет, давит, вибрирует, предупреждает.
Когда её дом вновь появляется впереди — маленький, выцветший, почти проваливающийся в себя, как человек, который слишком долго ждал плохих новостей — из моей груди вырывается тяжёлый, нервный выдох. Я понимаю, что меня снова внесут в отчёты как «непослушную»; очередной раз напишут, что я игнорирую приказы, действую импульсивно, позволяю эмоциям вмешиваться в расследование. И пусть. Я всё равно не смогу заснуть, пока не сделаю это. Пока не услышу её голос. Пока не предупрежу её, даже если предупреждение окажется бесполезным, жестоким, поздним.
Пока не поставлю себя лицом к лицу с тем, от чего бегу.
Пока не признаюсь вслух то, что уже кружит вокруг меня, будто стая голодных стрижей: её дочь может не вернуться. И каким бы жестоким ни было это знание, оно честнее ложной надежды, которая рано или поздно превратится в нож.
Я проснулась от шороха и скрипа. Кто-то вернулся. Мое сердце забилось быстрее, когда я услышала рычание, а затем глухой удар. Любопытство взяло верх, и я сбросила простыню, чтобы подойти к решетке камеры. Затаив дыхание, я увидела его. Он был не один. На столе лежала обнаженная женщина, без сознания. Я быстро присела на колени, чтобы укрыться, когда он повернулся и направился к двери в дальнем левом углу тюрьмы.
Мое сердце бешено колотилось, и в животе возникло странное волнение, которого я давно не испытывала. Я попыталась привлечь ее внимание:
— Эй, — прошептала я. — Эй, ты.
Из камеры Мэйси донеслись звуки, и она тихо спросила:
— Кто это?
— Эй, леди, — я попытался постучать по деревянной панели двери, но она не ответила.
Она пошевелилась, подняла руку, чтобы потереть голову, и медленно села. Я заметила, что она старше меня, возможно, ей девятнадцать или двадцать лет. Ее темные волосы спадали на лицо, когда она посмотрела на пол, а затем снова подняла взгляд. Наши глаза встретились — ее растерянные, мои встревоженные.
— Что происходит? Кто ты? — спросила она хриплым, от сна, голосом.
— Почему я голая? — ее голос дрожал от ужаса, и она вскочила на ноги, слегка покачнувшись.
Она явно не была здесь по своей воле. Она была новой пленницей, как и я.
— Ш-ш-ш, — шепчу я, указывая на дверь. Она поворачивает голову в ту сторону, но качает головой, прежде чем подойти к решетке, разделяющей нас.
— Где мы? Почему ты там? Кто он?! — продолжает она, ее голос с каждым вопросом становится все громче.
Снаружи раздаются шаги, и чья-то тень появляется в дверном проеме.
— Не смотри, Мэйси. Ложись в кровать, — шепчу я, стараясь говорить тихо, но властно.
Воздух становится густым, и внутри у меня все сжимается от предчувствия чего-то ужасного. Она не должна этого видеть. Я тоже...
Каждый шаг, который он делает, отнимает у меня частичку души. Девушка прижимается спиной к решетке моей камеры.
— Держись от меня подальше, — кричит она, выставляя перед собой руки. — Беги, — подталкиваю я ее.
Но мы оба знаем, что бежать некуда. Сжав зубы, она скребется по решетке, когда его тень нависает над ней. Собрав всю свою смелость, она бросается на него, царапая лицо. Он шипит и бьет ее по щеке, и я вижу, как ее голова откидывается в сторону, ударяясь о дверь и заставляя ее вибрировать. Она кричит, а он рычит в ответ.
Сжав губы, он проводит пальцем по царапине на своем лице, размазывая кровь. Его взгляд становится еще более угрожающим. Мои руки так сильно сжимают решетку, что белеют и теряют чувствительность.
— Остановись, пожалуйста, — умоляю я, но я уже видела этот взгляд в его глазах. Я была причиной этого и едва вынесла наказание.
Она пытается прийти в себя и поднимает голову, чтобы посмотреть на меня. Кровь льется из ее носа, она выплевывает зуб и хрипит, захлебываясь кровью. Это похоже на алый водопад, стекающий с ее губ. Она поворачивается к своему новому хозяину, и его безразличие сменяется оскалом.
— Посмотри, что ты наделала! — рычит он, хватая ее за подбородок.
Бенни тащит ее через комнату, ее ноги волочатся по полу. Он держит ее за затылок, заставляя смотреть в зеркало, покрытое ржавчиной, на стене напротив моей камеры.
“Ты больше.... не красивая кукла,” — рычит он, наклоняя её голову вперёд, чтобы она могла лучше видеть. Быстрым движением он оттягивает её голову назад, а затем снова толкает вперёд. От тошнотворного звука к горлу подступает желчь. Кто-то кричит, и мне требуется минута, чтобы понять, что этот ужасный звук исходит от меня.
Снова и снова он бьёт её лицом о зеркало. Хруст её головы, ударяющейся о зеркало, и треск костей под силой его рук, а затем просто шмяканье вызывают рвоту, вырывающуюся из моего рта и разбрызгивающуюся передо мной.
Это самый отвратительный и поистине ужасающий акт, который я когда-либо видела, но я всё ещё не могу оторвать взгляд. Кровь покрывает каждый дюйм его тела. Бенни — хищник, только что уничтоживший свою жертву.
С раздражённым вздохом он позволяет её безжизненному телу с глухим стуком упасть на пол. Он хрустит шеей и затем медленно поворачивает голову, его тёмные, разъярённые глаза встречаются с моими. Хищник всё ещё голоден. Крик застревает у меня в горле, когда он приближается, но умирает, не успев вырваться. Страх заставляет меня упасть на пол и ждать монстра, расхаживающего за пределами моей камеры. Я молюсь, чтобы он запел — пение спасёт Мэйси и меня от его гнева.
Отрывая себя от вязких, тянущих назад воспоминаний, я силой возвращаю сознание в настоящее. Глубоко втягиваю в лёгкие воздух, пытаясь унять дрожь, и резко выворачиваю руль к обочине. Машина встаёт с визгом тормозов — резким звуком, который дерзко режет тишину, но именно это мне и нужно: толчок, чтобы не дать себе сбежать от собственного решения.
