class="p1">И именно поэтому я не должна была здесь быть. Я рискую своим званием, раскрываю перед ней свои воспоминания, теряю контроль, позволяя прошлому утащить меня из настоящего.
Слёзы бегут по её щекам, и она сжимает мою руку.
— Не позволяйте ему причинить вред моей дочери… Господи, пожалуйста.
— Я не позволю, — говорю я, пытаясь утешить её, но понимаю, что это ложное обещание. Что если он уже успел причинить ей вред?
— Спасибо, — она хрипло шепчет. — Спасибо вам. И… мне так жаль, что с вами это случилось.
Я отвечаю ей обманчивой улыбкой, встаю и киваю.
— И мне тоже, — тихо произношу я, ощущая тяжесть всего прошлого, которое нависло надо мной.
“Ты собираешься рассказать мне, что произошло сегодня утром?” — спрашивает Диллон, глядя мне в глаза и добавляя в кофе слишком много сахара. Если он не перестанет, то к сорока годам у него точно будет диабет.
“От этого лучше тебе не станет.”
Я киваю на сахар, и он усмехается. “Думаешь, я и так слишком хорош?”
Я фыркаю. “Я не это имела в виду.” Он кивает головой и наклоняет её набок.
“Я знаю, что ты пытаешься сделать. Не выйдет. Теперь отвечай на вопрос.”
“Ничего особенного.”
Моя ложь заставляет его брови приподняться. Этот парень видит меня насквозь
“Ты просто в бешенстве, а это уже не ничего. Я наблюдаю за тобой восемь месяцев, и ты никогда так не теряла самообладание,” — говорит он, понижая голос на несколько октав.
“Что-то случилось, и мы не выйдем из этого кафе, пока ты не расскажешь мне, что именно.”
“Наблюдаешь за мной восемь месяцев?” — переспрашиваю я, чувствуя, как в животе у меня начинают порхать бабочки, хотя я и не понимаю, почему.
Он опускает голову, кашляет и хлопает себя по груди.
“Я работал с тобой восемь месяцев — работал, а не наблюдал. Ты пытаешься уйти от темы,” — обвиняет он, избегая моего взгляда. Мой взгляд падает на салфетку, которую я нервно тереблю.
“Это больше не повторится,” — твёрдо говорю я. Наши глаза снова встречаются. В тёплых солнечных лучах, льющихся через окно, его глаза кажутся расплавленным шоколадно-коричневым. Я никогда раньше не замечала, какие у него длинные тёмные ресницы. Диллон красив. Я видела, как женщины на станции готовы на всё, чтобы поговорить с ним, но, если быть честной, я никогда не обращала на это особого внимания.
Лгунья.
Он всегда относился ко мне как к обузе, и я отвечала ему тем же. Теперь, когда он проявляет заботу и пытается проникнуть в мои мысли, я вижу его в совершенно новом свете — и это меня раздражает. Я не хочу, чтобы наша динамика менялась. Я не смогу справиться с тем, что он будет заботиться обо мне и пытаться понять, что у меня на уме. Ему там не понравится.
Грязная маленькая куколка.
Он подносит кружку к губам и делает глоток горячего напитка, не отрывая взгляда от моего. Лёгкая щетина на щеках придаёт ему брутальность, и это выглядит кстати. Когда он ставит кружку обратно на стол, он проводит пальцами по слегка растрёпанным тёмным волосам и устремляет на меня взгляд, словно говоря: «Мы можем сидеть здесь весь день».
Понимая, что так легко мне не отделаться, я выдыхаю, отдаваясь ощущению усталости.
— Ты ведь читал мое дело, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие.
На его лице пробегает вспышка гнева, и он коротко кивает.
— Псих.
Бенни или я?
— Думаешь? — рявкаю я с резким смешком.
Он делает ещё глоток кофе, нахмурив тёмные брови. Я никогда не видела, чтобы он полностью концентрировался на мне, и это немного пугает. Я остро ощущаю каждый дефект: небрежный пучок волос, рубашку с одной не застегнутой верхней пуговицей, немного «домашний» макияж, который я наспех нанесла утром.
Маленькая кукла.
По телу пробегает дрожь, и он хлопает по столу, заставляя меня вздрогнуть.
— Говори прямо, Джейд, — его тон не оставляет места для спора.
— Я… я психанула, потому что… — я сбиваюсь, моргая, чтобы скрыть слёзы, которые борются за выход. — Куклы… мой похититель делал куклы. Он даже продавал их на блошином рынке. Именно так он заманил нас в тот день.
Диллон молчит, но его челюсть дергается от сжатых зубов, а глаза, цвета расплавленного шоколада, вспыхивают гневом, из которых будто вырываются янтарные искры, не заметные раньше.
— Я видела эти куклы, и я была там. Я снова была в той камере с ним. Его тело… — слова застревают в горле, — его дыхание… о, Господи.
— Ублюдок, — рычит Диллон.
Бенни или я?
Визг двери, захлопнувшейся за ним, всколыхнул меня из забытья. Камера тонет в беспросветной тьме. Он не зажигает свет, не разбивает этот ночной мрак, нависший мертвым грузом. Но я чувствую его присутствие. Вокруг разносятся тяжкие, рваные вздохи.
Я приподнимаюсь на матраце, вглядываюсь, пытаясь пронзить взглядом черную пелену.
«Что тебе нужно от меня?» — шиплю я, опасаясь разбудить сестру.
Он опускается на кровать рядом. Исходящий от него жар прожигает пространство между нами, и я отползаю, съеживаясь. Его рука, словно капкан, впивается мне в бицепс и притягивает к себе. Я вскрикиваю, вопреки собственному желанию молчать.
Он только что убил еще одну.
В этот раз я не смотрела. Но их лица — призраки, что не покидают мой разум. Их крики — эхо, отдающееся в бездонной тишине моих ночей.
«Не такая», — твердил он, словно заклинание, разбирая ее на части. Я не могла заглушить ее вопли и тот ужасный, булькающий хрип, когда она захлебывалась собственной жизненной силой.
Четыре девушки пришли и ушли в мир иной, а мой внутренний голос все твердил один вопрос: зачем он нас держит?
Но он держал.
Держал нас взаперти.
В разлуке друг с другом, изголодавшихся по малейшей ласке.
Лишенных всякого утешения и связей с внешним миром.
«Не такая, — бормочет он. — Недостаточно прекрасная вблизи. Да еще и солгала. Зачем они врут о своем возрасте? Ей не было двадцати одного, в правах — девятнадцать. Зачем лгать?»
Он обращает вопрос ко мне, но я знаю — ответа ему не нужно. Он никогда в нем не нуждался.
Его руки мелко дрожат, когда он проводит ими по бедрам, обтянутым джинсой. Он, как всегда, без рубашки, и кровь, прилипшая к коже, делает его похожим на зловещее произведение искусства.
«Зачем ты нас держишь?» — слова срываются с моих губ раньше, чем успевает созреть мысль. Дремота сделала меня безрассудной.
Он поворачивает голову, смотрит на меня сверху вниз. Я сглатываю ком в горле,
