меня этим взглядом, сдирает все слои притворства и страха, добираясь до той дрожащей, грязной, запутанной сути, что прячется в глубине.
«Только ты, грязная куколка, — говорит он, и в его голосе звучит почти что нежность собственника. — Только ты. Моя главная игрушка».
Воспоминания о Бенни еще слишком свежи. Сердце колотится в груди, и мне кажется, что я все еще чувствую то отвратительное пульсирование между ног, которое он вызывал во мне. Бенни испортил мне голову и обратил мое тело против меня больше раз, чем я могу вспомнить. Прошло столько лет, а он все еще находит меня. Он все еще знает, как заставить мои мысли предать меня. Я, может, и не нахожусь больше в той камере, но Бенни по-прежнему остается моим хозяином.
Глава пятая
«Кармин»
«СКОТТ. ФИЛЛИПС. В МОЙ КАБИНЕТ. СЕЙЧАС ЖЕ!»
Голос шефа Стэнтона пробивает коридор, как удар лома. Я отрываю взгляд от бумаг, встречаю глаза Диллона. В его взгляде — не привычное саркастическое сумасшествие, а что-то сфокусированное, острое. Он коротко кивает, прежде чем подняться. Сегодня, после кофейни, между нами что-то сменилось. Мы теперь — напарники. Команда, скованная одним делом. Неразрушимый дуэт.
Друзья? Эта мысль кажется слишком хрупкой, чтобы ее касаться.
Когда мы идем по коридору, его ладонь ложится мне на поясницу, чуть выше таза, — жест направляющий, ведущий. Просто рабочий момент. Но мое тело отзывается на него "мелкой дрожью, а кожа под тонкой тканью блузки мгновенно вспыхивает жаром. Я пытаюсь отогнать это предательское тепло, сосредоточившись на том, в какую жуткую яму мы сейчас провалимся. У двери его рука исчезает, и он заходит первым.
Стэнтон уже ждет, его лицо — грозовой фронт, налитый кровью. Дыхание тяжелое, со свистом.
Чем мы ухитрились наследить на этот раз?
Он вталкивает нас в кабинет и с такой силой захлопывает дверь, что я вздрагиваю всем телом. Резкий, громкий звук — и мои нервы, и так натянутые до предела, обрываются. Из горла вырывается короткий, пересохший вскрик.
И тут происходит то, от чего мир вокруг меняется. Диллон, до этого стоявший расслабленно, инстинктивно делает рывок. Не раздумывая. Он встает передо мной, всем своим корпусом загораживая от шефа. Защищая. От крика, от хлопка, от мужской ярости, грохочущей в четырех стенах.
Этот жест сжимает мне горло теплым комом. Но он же и смертельно опасен. Стэнтон ненавидит, когда его авторитет оспаривают. Я легонько, почти невесомо, касаюсь руки Диллона. Отойди. Не надо. Он медленно, намеренно отступает на шаг, следуя за мной к стульям. Но напряжение в его плечах не отпускает.
Стэнтон плюхается в кресло, упирается локтями в стол, и его взгляд, тяжелый и раскаленный, буравит меня.
— Я хочу знать, почему вы двое решили, что вам можно плюнуть на прямой приказ? — его голос — низкое, опасное ворчание.
— Я не понимаю, о чем…
— НЕ ВРИ МНЕ! — его кубик сжимается в кулак и обрушивается на столешницу. Грохот заставляет задрожать стакан с ручками. — Хватит нести чушь!
— Шеф, вам нужно успокоиться, — рычит Диллон, но его голос уже без привычной насмешки. В нем — холодная сталь.
Стэнтон далек от спокойствия. Он в ярости. Я видела его злым. Но никогда — таким. Как будто в нем что-то сорвало тормоза.
— Алена Стивенс. Пропавшая. Я ясно дал указание лейтенанту Уоллису отстранить вас обоих. Вам поручено убийство в магазине кукол. Почему, черт вас дери, вы продолжаете ковыряться в деле о пропаже?
Диллон кивает в мою сторону. Его взгляд говорит: твоя арена. Я делаю глубокий вдох, выпрямляю спину.
— Я знаю о приказе, сэр. Но я был в том районе. Были… совпадения. Я подумал, что дела могут быть связаны. И, кажется, не ошиблась.
Лицо Стэнтона приобретает оттенок спелой свеклы. Кажется, вот-вот лопнет сосуд.
— Ты хоть представляешь, какую медийную катастрофу ты устроила, Филлипс?
Я перевожу взгляд на Диллона. Он выглядит так же озадаченно.
— Я не понимаю, о чем вы, сэр.
— О, не начинай сейчас строить из себя паиньку со своим «сэр», детектив, — он хватает монитор, грубо поворачивает его к нам. — Ты сказала этой женщине, что человек, укравший ее дочь, — тот же самый, что похитил тебя!
— Нет! — слово вырывается резко, само по себе. Все мое тело напрягается, как струна. — Я сказала, что возможно. Что это может быть один и тот же человек.
— Не такая версия гуляет в СМИ! — он плюет словами.
И тогда я вижу заголовок на экране местного новостного портала. Буквы пляшут перед глазами: «Нераскрытое дело всплывает: полиция связывает исчезновение Алены Стивенс с похищением девочек 12-летней давности».
Я закрываю глаза. За веками — мерцающий коллаж: лицо Алены, мое лицо в пятнадцать, лицо Мэйси. Все они накладываются друг на друга, сливаясь в один кричащий портрет. Я глотаю ком, стоящий в горле, и заставляю себя смотреть на Стэнтона.
— Я могу все объяснить. Они должны быть связаны. Видите ли, кукла в витрине…
Он издает резкий, сухой звук, похожий на лай, и снова бьет по столу. Я вздрагиваю.
— Они нашли девочку, Филлипс.
Они нашли девочку.
Слова падают в тишину кабинета, как камни в черную воду. И в моем животе, низко и грязно, начинает разливаться ледяная тошнота. Это не та тошнота, что приходит и уходит. Это — знакомая, давно забытая пустота, зияющая дыра, в которую сейчас провалится все. Я не чувствую ни облегчения, ни ужаса. Только эту пустоту. Я машинально смотрю на Диллона, и его лицо — это не отражение моих чувств. Его лицо — маска из чистой, неразбавленной ярости. Не за себя. Не за шефа. За ту девочку. За меня тогдашнюю. За всю эту гнилую, порочную систему, которая находит их слишком поздно.
Он не говорит «я же говорил» или «все будет хорошо». Он просто смотрит на меня, и в этом взгляде — обещание. Темное и бескомпромиссное. А Стэнтон продолжает говорить, его голос доносится как будто из-под толстого слоя стекла, но я уже не слышу слов. Слышу только нарастающий звон в ушах и тихий, внутренний голос, который шепчет то же, что и много лет назад, в кромешной тьме: «Теперь начнется самое страшное».
«Ты уверена, что хочешь на это смотреть?» — голос отца глухой, будто доносится из другого измерения. Он ставит картонную коробку на стол с глухим стуком, от которого содрогается воздух.
Наши взгляды сталкиваются. Мой — стальной, лишенный дрожи. «Просто покажите».
Он снимает крышку и молча подталкивает архив ко мне. Мама, сидящая рядом, протягивает руку и накрывает мою
