Девчонки кто помоложе, чуть не взахлёб рассказывали, как вчера их учил Гордей и что нового они смогли узнать. Похоже, моя идея с богатырём в качестве преподавателя была на диво хороша. И даже в контексте моих новых проблем это не казалось отягчающим обстоятельством. По сути, что такого? Богатырь тренирует полениц. Человек учит других людей. И даже моя посредническая роль нисколько не накренила равновесие. Чего не сказать о других моих проступках.
Сам предмет обсуждения стоял в стороне и с лёгкой улыбкой наблюдал за происходящим. Он принял правила игры и не пытался больше изображать заботу или оказывать мне повышенное внимание. Хороший богатырь. Умный.
Но уже к обеду я заметила одну странность: Мрак таскался за Гордеем, точно приклеенный, и вообще вёл себя крайне подозрительно. Словно коту от богатыря что-то было нужно. И что было уж совсем чудно — поведение самого Гордея. Он будто знал, чего хочет от него Мрак, и всячески это игнорировал.
Что могло между этими двумя произойти? Как они вообще могли о чём-то разговориться, не владея единой речью?
Сначала я хотела пойти и выяснить, что творилось на моём подворье. Но потом махнула рукой. Сами разберутся. Мне собственных забот до макушечки.
Привычный гул оружия и звонкие девичьи голоса успокаивали. Сама биться сегодня я не пошла, надо было подумать над тем, что делать дальше.
Но сделать этого мне не дали.
Гордей, словно подгоняемый Мраком Васильевичем, шёл ко мне с явной неохотой. Но шёл.
Я заинтересованно подняла на него глаза и вопрошающе задрала брови.
— Я должен тебе кое-что показать, — сказал Гордей, и дурные предчувствия волной взметнулись в груди.
Глава 12
Рада
Ещё не зная, какое конкретно «кое-что» будет показывать мне Гордей, я догадывалась, что это всё не к добру. Особенно когда за нами потащился и Мрак Васильевич. Похоже, кот не просто знал, о чём речь, но и хотел убедиться, что ничего скрыто не будет.
Мы прошествовали через поляну, на зады двора, и когда скотный загон остался позади, повернули налево, от реки, в кусты. Должно быть, со стороны мы выглядели подозрительно. Но я надеялась, что поленицы решат: Гордей ведёт меня туда пощипать за зад, а не показать нечто секретное. Слухи про доступность беспокоили меня намного меньше всего остального.
Богатырь нагнулся к основанию одного из деревьев, сунул руку под торчащий корень и вытащил на свет холщовый мешочек.
Я приблизилась, не спеша брать это в руки.
Он растянул вязки и подал мне, позволяя увидеть содержимое. Увидеть и почуять.
— Твою ж…! — Я резко вдохнула воздух через зубы и зажала себе рот рукой, одновременно отступая назад. Нельзя было ругаться. Бранные слова привлекали нечисть, которая волей случая могла оказаться поблизости. Мало ли какой шиш или аука заскочили пошалить в мир людей. Узнают они — узнают и все навьи. И тогда…
— Это яд? — с опаской спросил Гордей, отодвигая от себя мешочек на вытянутую руку.
Я проигнорировала его заботы, в сердцах выпалив:
— Да за что мне это всё и сразу⁈
В голове билась паника, особенно оттого, что не выходило так сразу придумать, что с этим сокровищем теперь делать. Я шагнула ближе к Гордею, затянула завязки мешочка, чтоб, не приведи леший, не рассыпал и заглянула мужчине прямо в глаза:
— Откуда это? Где взял?
— Да мне гмур один дал, — растерянно, но похоже честно ответил Гордей. — Сказал, это прах его дедушки, просил сюда принести, похоронить, что ли, хотел… или развеять…
Я закрыла лицо руками, замерев:
— Значит, эта штука прошла через мои двери… Да что ж такое-то!!!
То есть ко всем прочим обвинениям со стороны нави, мне грозит ещё и пропуск контрабанды такого уровня. Молодец, Рада, оплошать — так уж масштабно, лучше всех!
— Рада, да скажи, наконец, что это такое? В чём дело?
Я отняла ладони от глаз и посмотрела на Гордея. Он был серьёзен, брови собрались вместе у переносицы и наметили глубокую вертикальную складку.
Стоило ли ему говорить? Не станет ли для обычного человека — хоть и богатыря — такое знание непосильным испытанием? Не решит ли он воспользоваться тем, что сейчас в его руках себе во благо? Не взыграет ли алчность в его душе?
С другой стороны, разве не это будет лучшим ему испытанием? Умение противостоять самому большому соблазну — вот высшая оценка истинному богатырскому характеру.
И я решилась.
— Это пепел феникса, — сказала я. По лицу Гордея стало понятно: он не знает, что это такое.
— Ну, то есть всё ж не гмуров дед, — кивнул он, показывая, что не слишком-то и надеялся на это.
— Нет. Совсем нет. Но ты же слышал о фениксах?
— Ещё бы! — Гордей снова кивнул. — Волшебная птица, которая сгорает и воскресает вновь. Настолько редкая, что может и вообще не существует. — Покосившись на свою руку с зажатым в ней мешочком, он добавил: — Ну, похоже, всё ж существует.
— А пепел феникса ещё более редкий, чем сама птица. Слишком… хм, интимный процесс — перерождение. Почти никому не удается добыть пепел этого сгоревшего существа.
— Надо полагать, он тоже волшебный? — уточнил Гордей.
— И ещё какой! Феникс — это сама жизнь. А его пепел может отобрать человека у смерти. Вылечить безнадёжную рану. Вытянуть неизлечимую болезнь. Это невероятно сильная и опасная в неправильных руках вещь, — я не стала добавлять, но подумала, что власть над жизнью и смертью не должна быть в руках людей. Так же как не должна быть в руках навьих. Ни те ни другие не в силах осмыслить замысел бытия, так не стоит и пытаться играть в богов.
Взгляд Гордея менялся по мере моего рассказа. Делался острее, внимательнее, серьёзнее. Было видно, что ему в голову приходит множество вещей, куда можно применить пепел феникса. Кого спасти. Кем стать. Чего достичь.
— Полагаю, сейчас будет что-то неприятное, — сказал богатырь.
— Будет, — кивнула я. — Пепел феникса нельзя проносить из мира в мир без особого на то позволения высших сил. Это не эликсир и не настойка. И потерять голову грозит как тебе — пронёсшему через межмирные двери этот пепел, — так и мне, потому что пропустила.
— Ты не знала.
— Должна была знать, — отрезала я.
Гордей снова задумался. Я не мешала. Мне было
