понимая, что только что меня развели как девчонку. Но и назад ворочать я не была приучена. Поэтому пошла готовиться к поединку.
То, что я не билась с ним, не значит, что я не успела изучить его как противника. И поняла уже давно: если и есть у меня шанс его обставить, то только быстротой и манёвренностью. В мужское одеваться я не стала, но нижнюю юбку сняла, чтобы та не сковывала движения. Достала свой любимый меч и, спрятав его в складки ткани, вышла на улицу.
Поляна уже погрузилась в закатную тёмку, солнце спряталось за макушки елок, гася свой свет, лишь разожжённый костёр освещал её почти до самых границ леса. Поленицы сидели кругом, лениво перекидывались словами, ожидая команды Настасьи к началу развлечения. Гордей тоже был здесь, он восседал на полюбившемся широком пне, оставшемся от поваленного грозой дерева.
Я поймала глазами Настасью и коротко ей кивнула. Она расплылась в широкой довольной улыбке и громко сказала:
— Сегодня, други, нас ждёт нечто особенное!
Я вошла в круг, решительным шагом прочертила его поперёк, встала напротив Гордея и направила меч ему в грудь. Он с удивлением дёрнул бровями, словно не веря своим глазам, а потом его губы растянула довольная широкая улыбка. Такая предвкушающая, что у меня в груди дрогнуло. Будто наши взгляды были не про бой. Вообще не про бой.
Он преувеличенно медленно поднял лежащий у ног меч, совершенно игнорируя раздававшиеся вокруг радостные и подначивающие возгласы. Зрители предвкушали зрелище. Нельзя было их обмануть.
Костёр был специально сдвинут ближе к одному из краёв импровизированного ристалища, чтобы не мешать схваткам. Он же добавлял красоты любому бою. Алые отблески лизали кожу, прыгали по лезвиям, давали драматичные тени. Но глаза Гордея, стоящего напротив меня, казалось, горели собственным жарким огнём.
— Начали! — скомандовала Настасья.
Я двинулась первой, не размениваясь на благородные реверансы. Первый звон столкнувшегося оружия был как гонг — я осознала, как тихо стало на поляне.
Гордей, не мудрствуя, выдал мне свой стандартный набор приёмов — и все из них я благополучно обошла. Какие отразила, какие отправила в пустоту, подныривая под рукой богатыря. Атаковать пока не слишком спешила, надо было примериться к его способу ведения боя. Всё же одно дело — смотреть, и другое — ощущать всем телом.
Впрочем, и Гордей очень быстро уяснил, насколько я шустра, и начал обновлять тактику. Он пытался подловить меня на поворотах, резко менял направление и скорость атак. Поляна кружилась, словно юбка танцовщицы на ярмарке. Сердце билось быстро и суматошно, но шальное веселье охватывало меня целиком. А и верно, что-то засиделась я, зря не билась. Тем более с таким отличным противником.
Постепенно и девчонки зашумели, стали давать советы, только я их почти не слышала. Пряди волос прилипли к вискам, а мне всё никак не удавалось пробиться поближе к Гордею, хоть каким-то приёмом пробить его оборону. Да и чувство, что он сражается вполсилы, начало всё чаще меня посещать. И это разозлило.
Я хотела победить, но была готова и проиграть. Всё же я не самая талантливая из полениц, и уж точно не самая сильная воительница. А игра в поддавки не делала чести ни мне, ни ему.
Злясь, я придумываю разное. Не всегда разумное или правильное. Но эффективное. На том стоит любая баба Яга.
В голове возник план. Он состоял из костра и отсутствующей у меня нижней юбки.
Весь бой мы не подходили близко к огню — чтобы не обжечься ненароком. Но теперь я специально сдвинула бой к нему ближе и, уличив момент, развернулась так, чтобы оказаться к пламени спиной. Я надеялась, что света от костра будет достаточно, чтобы пронизать тонкую ткань сарафана. А ещё я верила, что Гордей был в нужной степени мужчиной, чтобы отвлечься на просвечивающие женские ноги.
Я специально крутанулась вокруг себя, чтобы взметнувшаяся юбка привлекла внимание вниз. Замерла на миг, проверяя, вышло ли.
И это сработало — Гордей хватанул ртом воздух, на мгновение застыв каменным столбом. Два удара сердца, но их мне хватило для нужного манёвра. Подбивая его оружие, я вся вытянулась вперёд, надеясь достать кончиком меча до его груди ровно в том месте, где под рубахой билось богатырское сердце. И смогла.
Застыв, я подняла на него глаза. Взгляд Гордея следил за мной неотрывно, но ни разочарования ни злости найти я в нём не смогла, как ни старалась. Веселье, огонь и ещё что-то такое, что было не опознать. Но оно жгло и кусалось не хуже настоящего пламени.
Гордей разжал пальцы и выронил меч.
И тут же девчонки завопили от восторга, взрывая поляну гулом голосов. Они побежали к нам, теребили меня, поздравляли. Гордей кланялся, как артист после удачного представления и стойко сносил все посыпавшиеся на него шуточки.
Уже много позже, когда внимание от нас перешло к другим сражающимся, Гордей тихонько подошёл ко мне, встав позади.
— Это было не слишком честно, — так, чтобы больше никто не слышал, сказал он, горячим дыханием щекоча мне ухо.
— Это ещё почему? — Я дёрнула плечом, пытаясь прогнать предательских мурашек, побежавших по коже. — У тебя есть большая физическая сила. У меня тоже есть сила. Просто не такая.
— И ведь не поспоришь, — совсем тихо заметил мужчина, царапнув слух заметной хрипотцой.
Глава 14
Рада
С раннего утра перед Велесовой ночью мне было не по себе. Словно какое-то неясное предчувствие дурного и трагического висело прямо над сердцем. И, судя по всему, такое чувство было не у меня одной. Мрак Васильевич тоже ходил волком, бил себя хвостом по бокам и зыркал на всех так, словно планировал непременно сожрать.
Возможно, причиной был Гордей, который, сразу как проснулся, прикатил на мою половину избы, уточнять, в силе ли наш договор.
— Я слово своё сдержал, — заметил он.
— Думаешь, хватит твоей науки с девчонок? — уточнила я, пряча руки за спину. Но потом одёрнула себя: ну что я, словно кокетливая малолетка у околицы, заметившая статного ухажера⁈ И скрестила руки перед собой.
— Так я не отказываюсь и дальше учить. — Он пожал плечами. — Я слышал, они у тебя ещё почти неделю стоять будут. Вернусь — и закончу.
Я покачала головой: всё же неискоренима эта ослиная вера в себя у большинства богатырей. Я даже не уверена, сомневаются ли они в собственной неуязвимости, когда какой-нибудь
