Martens, на Джемме — почти такой же наряд. Разница лишь в том, что она накинула поверх свободную прозрачную рубашку с длинным рукавом, а я — обтягивающий кружевной топ, выгодно подчёркивающий грудь.
— Я? Всё нормально, — ответила я, скользя взглядом по коридору, будто ожидая увидеть там Уиллоу — стоящую и ждущую, пока я наконец объясню, что случилось той ночью несколько лет назад.
— Это из — за Тобиаса? Мне жаль, что он ведёт себя как придурок.
Впереди нас с Джеммой шли Мерседес и Джорни, смеясь над чем — то. Было приятно слышать её смех после того, как она так долго была замкнутой с момента возвращения в Святую Марию.
— Он и правда придурок, — Джорни оглянулась и улыбнулась. — Но не опускай руки. Он многое пережил.
Я знала, что он многое пережил. Но я тоже. И Джемма, и Джорни — тоже. Разве это давало ему право вести себя со мной как последний ублюдок? Почему он так со мной обращается? Ладно, сейчас он злится из — за того, что я устроила сцену за ужином с его отцом, но он и до этого меня ненавидел.
— Всё в порядке, — я сжала руку Джеммы, пытаясь её успокоить. — Твой брат не имеет на меня такого влияния, как ему кажется. Мне плевать, ненавидит он меня или нет.
Ох, если бы только он не влиял на меня в другом смысле...
— Он тебя не ненавидит, — прошептала Джемма, когда мы приблизились к двери, за которой гремела вечеринка. Наш путь освещали лишь тусклые лампы, а под ногами хлюпала вода, стекающая по стенам сырого подвального коридора.
— Уверена, ненавидит, — я фальшиво рассмеялась. — Особенно после вчерашнего.
Джемма сжала мою руку сильнее, изо всех сил стараясь сохранить оптимизм. — Нет, но даже если бы и так... я просто благодарна, что ты готова ему помочь. Если кто и сможет до него достучаться, то только ты.
Резкий смешок сорвался с моих губ, когда мы остановились на пороге, и хаос вечеринки обрушился на нас. Дверь захлопнулась, а в ушах застучал тяжёлый бас.
Никто не пришёл в обычной форме или даже в повседневной одежде. Девчонки выглядели как дешёвые шлюхи, а парни слюняво пялились: так всегда работали эти вечеринки притязаний. Когда гас свет, начиналась настоящая «охота», и тогда уже было неважно, во что ты одет.
И, конечно же, Тобиас заметил меня мгновенно. Точно так же, как и я его.
— Что он здесь делает? — прошептала я, чувствуя, как паника подкатывает к горлу, угрожая меня задушить.
Он пришёл за какой — то девчонкой?
Внутри меня всё сжалось, когда по обнажённой коже разлилось жгучее чувство ревности.
Эм... С какой стати меня это вообще волнует? Пусть хоть кто — то проведёт с ним время — и слава богу!
— Понятия не имею, — в голосе Джеммы слышалась радость. И хоть я не разделяла её восторга, я понимала причину.
Её замкнутый, нестабильный брат, который почти никогда не улыбался, вдруг оказался на вечеринке и общался с её друзьями. Но что — то здесь было не так. Я видела Тобиаса насквозь — его расслабленная полуухмылка в мою сторону ничего хорошего не сулила.
Я закатила глаза, раздражённая тем, что он портит мой вечер и заставляет моё тело реагировать так, как оно не должно было реагировать на такого, как он.
— Пусть вечеринка начинается, — произнёс Исайя, подходя к Джемме и целуя её в губы.
— Ага, — ответила я, отрываясь от опасной ухмылки Тобиаса. Я начала всматриваться в толпу, пытаясь найти кого — то другого — лишь бы не признавать, что меня тянет к нему, как к раненому зверю, которому нужно моё прикосновение, чтобы снова ожить. — Пусть вечеринка начинается.
* * *
Это была лучшая часть вечеринки притязаний.
Свет погас, и кровь бешено застучала в висках, разливаясь жаром по каждой оголённой части моей кожи. Джемма и Исайя уже сбежали вместе, и я была уверена, что Джорни и Кейд — тоже. Понятия не имела, где сейчас Мерседес и с кем, но я осталась стоять на том же месте, где поймала взгляд Алекса на другом конце зала.
Он шёл ко мне, и это было именно то, чего я хотела: какой — то парень, который ничего обо мне не знал, чтобы отвлечь меня от мыслей об Уиллоу, родителях, тех подлых сообщениях... и Тобиасе с его необъяснимыми ухмылками в мою сторону. Я была на взводе, и мне нужно было, чтобы кто — то притупил этот шум в голове.
Звуки начали просачиваться в сознание. Я переминалась с ноги на ногу, чувствуя, как в животе завязывается тугой узел из нервов. В воздухе витали шёпот, приглушённые стоны, звон расстёгивающихся ремней.
Чье — то хихиканье слева.
Звяканье бляхи ремня справа.
Пальцы начали покалывать, и чем дольше я ждала, тем сильнее нарастало напряжение — а вместе с ним в голову лез Тобиас.
Почему он ухмылялся? Я знала, что он злится на меня из — за вчерашнего, так в чём дело?
И с кем он сейчас?
Да почему меня это вообще волнует?!
Его руки были такими большими..., и я снова представила, как они сжимают чью — то талию — так же, как тогда, когда он подхватил меня в своей комнате, после моего неуклюжего падения.
Гневный ком подкатил к горлу, но я вздрогнула, почувствовав чьё — то присутствие за спиной.
— Вот ты где, — прошептала я, глаза расширились в темноте, когда ладони Алекса легли на мою талию.
Они оказались большими. Намного больше, чем я думала.
Хотя... Откуда мне вообще знать? Я ведь не изучала его руки так пристально.
Алекс не сказал ни слова, просто приблизился. Его грудь прижалась к моей спине, и меня на мгновение охватила нервозность от неожиданности. Что ж, сразу к делу. Меня это устраивает.
Я не была святой. Когда родители отправили меня в Святую Марию посреди первого курса, я взбунтовалась. Жёстко и быстро. Старшеклассники жаждали заполучить новенькую в короткой юбке и с алыми губами — девчонку, которая притворялась кем — то, кем не была. Я пыталась убежать от боли и непонимания, топя их в любых доступных отвлечениях, и вечеринки притязаний стали идеальным выходом.
Потом этот период закончился, но иногда мне всё ещё хотелось нырнуть в него снова. Как сейчас — с Алексом. Кто — то назвал бы это нездоровым способом справляться с проблемами, но мне было плевать, что обо мне думают.
Моя голова откинулась на его грудь. Часть меня
