контактировали с правоохранителями органами.
Не всегда наши подсказки принимали — безымянным адресатам мало веры, но в первую очередь я думала о собственной безопасности. И не только необычные методы поиска были тому причиной. В какой-то мере просто боялась огласки и ажиотажа. Если оказывать помощь всем, кто в ней нуждался, пришлось бы работать на разрыв.
Мои способности такого не позволяли. К счастью или сожалению.
А еще я училась оставаться «за кадром». Сначала освоила два усыпляющих заклинания. Затем то, что стало основой выработанной защиты — заклинание «сообщники», не позволявшее делиться увиденным и услышанным с теми, кто не попадал под его действие.
Дальше — больше. Укрываться в тенях, подменять себя предметами, рядом с которыми находилась. А еще — растворяться… в дожде, снеге, тумане. И — сливаться. С гладью воды, с зеркалами и стеклами.
Это было похоже на игру. Увлекательную и затягивающую. И я в ней тонула, доходя иногда до того, что забывала о реальной жизни.
А она напоминала о себе. Необходимостью спать, есть, пить, ходить на работу — до того, как смогла перейти на удаленку, встречаться с людьми. Одной возвращаться домой по вечерам. Ездить на такси, когда не хотелось садиться за руль, а Стас был занят. Знакомиться.
Все это требовало уже другой защиты — активной, однако у меня получалось плохо. Боялась переступить грань, за которой не просто остановлю, но стану причиной смерти.
Как ни странно, Еву это нисколько не смущало. Подруга была уверен — как только угроза окажется реальной, а не мнимой, от моих внутренних тормозов ничего не останется.
С чем у меня еще было не очень, так с порталами и иллюзиями. И если с первыми получалось хоть что-то — перенести себя на сотню метров выходило один раз из десяти, то иллюзии не давались совсем. Ни в мышку, ни в кошку, ни в собачку…
А иногда хотелось, как Ева… раз, и никто не понимает, что происходит.
— Кому она служит?
— Что? — резко развернулась я, лишь теперь ощутив, что ноги совершенно застыли.
Здесь был бы уместен пол с подогревом — загородный дом ассоциировался с теплом и уютом, но паркет…
Красота в ущерб удобству.
Это было не мое дело, я просто искала повод, чтобы «отомстить» Березину за его отношение к Еве.
И я это хорошо понимала. Как и причины его сдержанной агрессивности. Он беспокоился за ребенка — вполне объективное оправдание подобному поведению.
— Кому она служит? — переспросил он, глядя на меня с неожиданным сочувствием.
В нашу и единственную встречу с отцом тот смотрел на меня так же. С сочувствием и легкой брезгливостью.
Отвратительный момент, рождающий отвратительное желание ударить в ответ. Не обязательно физически — хотя бы словами.
— Почему вы решили, что она кому-то служит? — тем не менее, сдержалась я. Вот вернем девочку…
— Такие люди или… — он ухмыльнулся, но теперь уже мягче, если даже не заботливо, — не совсем люди, никогда не останутся без внимания. И неважно, будет это государственная структура или кто-то, имеющий достаточно власти и влияния, чтобы прибрать к рукам.
А вот это было уже серьезно.
С Кеосояди мы тоже говорили о взаимоотношениях исключительного таланта и общества, но гипотетически, рассматривая, как один из вариантов моего возможного будущего. Слова Березина звучали иначе. Как предупреждение, словно из тех самых возможных вариантов, реальным он видел лишь один. Не самый лучший.
— И чем это плохо? — сочла я необходимым продолжить разговор.
Из чувства противоречия хотела возразить, напомнив, про защиту, которую использовала для собственной безопасности, но в последний момент все-таки промолчала.
Документы на другое имя были и у меня, и у Стаса. Благодарность одного серьезного человека за крысу, сливавшую информацию конкурентам.
И — да, таким поиском я тоже занималась.
Нечасто, что меня радовало.
— Хотя бы тем, что приходится учитывать интересы хозяина, — без малейшего намека на ехидство, произнес он. — Вы слишком юны. И хотя уже встречались с изнанкой жизни, продолжаете верить, что люди лучше, чем они есть на самом деле. Это — неплохо, — предвосхитил он мои возражения, — однако существует опасность в самый неподходящий момент столкнуться с другой их стороной. Как раз, когда не будете готовы.
Качнув головой — понимала, о чем он говорил, но принимать не хотела, посмотрела на спящую Лизу.
Вот кому было хорошо. Заснула… Проснулась…
За эти двое суток она заплатила за все сполна. Так что имела право.
— Трудно вам с такой философией, — встретилась я с ним взглядом.
А из головы не выходило… такие люди никогда не останутся без внимания…
Свой интерес Ева изначально обозначила достаточно четко: помощь в поиске перебежчиков, которых разыскивали в ее мире, но Березину удалось посеять в моей душе сомнения. И ведь не сказать, что я ему поверила, но иногда достаточно бросить крошечный камешек, чтобы всплыло.
Этот случай был именно таким. Недомолвки. Вопросы, на которые не давались ответы. Выставленные в объяснениях акценты, рисовавшие лишь одну из возможных картин. Странные взгляды не Евы — Ежи, которые иногда ловила на себе. Словно ему было стыдно. Непринятие Евы Стасом, который чувствовал людей не хуже, чем машины.
Все это рвануло из меня вдруг и сразу, заставив поморщиться от пришедшей в голову мысли. Таким ли было отношение Евы ко мне, как я его для себя признавала.
Лучше бы нам с Березиным не встречаться и не разговаривать!
А он смотрел на меня и взгляд этот был физически ощутим. И беспокойством, которое буквально рвало его на части. И запредельным самообладанием, которое не позволяло сорваться. И любовью, за которую готов был рвать и грызть.
Желание власти и денег в этих ощущениях тоже присутствовало. Но выглядело так… неожиданно гармонично, уравновешенное одно другим.
— Ненавидите меня? — в очередной раз удивил он меня своим вопросом.
Не дожидаясь, когда отреагирую хоть как-то, взял с подлокотника дивана плед — брат-близнец того, которым были укрыта Лиза, и, подойдя ко мне, бросил на пол:
— Переступите. Замерзните.
— Что? — слегка потерялась я. Слишком много сказано, слишком много осталось за тем, о чем промолчали.
— Замерзнете, — повторил он. Дождался, когда я встану на плед, вернулся к дивану и опустился рядом с ним на пол. — Да, с такой философией жить непросто, но предупрежден, значит…
Рингтон телефона разбил фразу, сработав сигналом тревоги. Я — дернулась, Березин — подскочил, напружинившись, словно готовясь к броску…
— Слушаю, — отметив, что на экране появилось имя Стаса, заставила я себя собраться.
— Сделал все, как ты просила, — не скрывая, что до краев отравлен адреналином, отозвался явно довольный происходящим
