новая песня. И я ей не говорила, что подала на развод с Артуром, я только сказала, что сильно с ним поругалась и уехала в ночь.
— Что-то ты сама себе противоречишь, — я отодвинула ромашковый чай, которым она пыталась меня успокоить. — Так не нужны эти испорченные богачи или брак сохранить?
Мама махнула на меня рукой, поняв, что сама путается в показаниях.
— Ничего я не противоречу, сколько можно тебе мудрости житейской рассказывать, если ты все равно все по-своему делаешь? — она будто сама что-то придумала и тут же разочаровалась во мне еще раз. — Так и будешь вешаться, не пойми на кого, а потом ко мне прибегать рыдать брошенкой? Ума пора отрастить в твоем-то возрасте! Ничему тебя жизнь не учит!
— Как ты можешь так говорить, мам? Сейчас?
— Да ты вспомни, как убивалась в прошлый раз по начальнику своему бывшему! Ну, кто в такого может влюбиться? Ну натуральный же подлец! Только совсем несмышленая девчонка могла так слепо втрескаться в занятого мужчину! Совсем мозги тебе запудрил, закружил, пыли напускал своей фальшивой «любовью»! А потом? Нашла ведь Артура своего! Я только за тебя порадовалась, что пристроила, наконец, за нормального мужика, а не Гордецова этого…
— Гордеева, — поправила я ее, чувствуя укол боли в сердце от звучания фамилии на языке.
— Какая разница? Ну вот какая? Все равно итог одинаковый, — покачала она головой с какой-то горечью в голосе. — Ты и с Артуром своим не ужилась.
Грудь сдавило невыносимой обидой. Не этого я ждала от мамы, не упреков, а хоть какого-то утешения, понимания. Не слов, что это я с ним не ужилась.
Можно подумать я не была ему честной и достойной женой все это время. В его измене на ее взгляд тоже я виновата? Не тем, что уделяла ему мало внимания, так тем, что вообще выбрала богатого и испорченного. Куда ни кинь, везде я сама виновата.
Отчего-то я почувствовала себя очень лишней в этом доме. Стало невыносимо душно, хоть глоточек бы кислорода, чтобы в груди не щемило от боли.
— Пойду я лучше спать, — я поднялась из-за стола и вымыла за собой кружку.
— Иди, утро вечера мудренее, — вздохнула мама, а меня вновь покоробило от ее разочарованного взгляда.
Не туда я приехала.
Уже лежа в чистой хрустящей постели, пахнущей стиральным порошком, я слышала, как она уходит с кухни и выключает везде свет. Эта квартира сильно изменилась после того, как я была здесь в последний раз. Из моей бывшей спальни сделали кабинет, и там проводил вечера Владимир, а мама занималась рукоделием в выходные дни.
Нет, конечно, меня «выселили» намного раньше ремонта. Когда я устроилась на работу и стала снимать свою квартирку, желая обрести полноценную самостоятельную жизнь, та комната перестала быть моим убежищем. Но теперь этот статус был закреплен навсегда. Безвозвратно.
Нечего мне тут делать. Приду немного в себя и снова сниму квартиру. Найду работу и соберу себя заново из кусочков. На которые меня разбили сегодня все кому не лень. Раз я даже на взгляд мамы сама уничтожила свою жизнь, значит, сама и восстанавливать буду. Так даже проще, никто не причинит боль и не будет разочарован.
Эта мысль придала мне немного решительности и еще больше злости. Не знаю точно на кого, быть может, той самой ненаправленной, как радиация, которая просто фонит вокруг тела и не дает впасть в уныние и депрессию.
Меня начало клонить в сон от усталости, но едва я опускала веки, как видела сосредоточенный обеспокоенный взгляд арктических глаз. Слышала голос, зовущий меня по имени.
Уходи. Уходи от меня, Гордеев, хватит меня преследовать наяву и во сне!
— Ника! — кто-то позвал меня и потряс за плечо.
Я испуганно распахнула глаза от резкого пробуждения и тут же вскочила на постели.
— Что? Что случилось? — я озиралась по сторонам, пытаясь понять, что произошло и где я. Все еще темно. Ночь, только в коридоре горит свет, бросая широкую жёлтую полосу на половину гостиной через приоткрытую дверь. Надо мной стоял темный силуэт испуганной мамы.
— Там полиция, за тобой пришли.
Глава 13
Я потуже затянула пояс маминого банного халата, вся моя старая одежда лежала в коробке на антресолях, и никто не захотел лезть туда посреди ночи. Выдали, что было под рукой, и уложили спать. На мне даже тапочек не было, потому что ужасно болели стертые ноги, да и нашла я их впопыхах в прихожей. По голым ступням дуло сквозняком с лестничной площадки.
Я уже готова была во всем сознаться и сдаться, потому что была уверена, что полиция за мной пришла не просто так, а потому что я украла у Гордеева мобильный телефон из машины. Какая еще могла быть причина ночного визита?
А они… посмотрели на меня, попросили показать мой паспорт, потом паспорта мамы и отчима, а в конце спросили в порядке ли я и не нахожусь ли в опасности. Я растерянно оглянулась на маму и Владимира, стоящих в коридоре за моей спиной в пижамах и с испуганными лицами.
— Нет, опасности никакой нет. Я, — проглотила ком в горле от волнения, — в гостях у родителей. Все хорошо.
— Тогда не смеем больше задерживать, доброй ночи, — отдал честь один из стражей порядка, вызывая у меня полнейшее недоумение.
— А в чем дело? Почему вы все это спрашиваете?
— Должны были проверить заявление о похищении человека. Оно не подтвердилось. Всего хорошего, — он еще раз попрощался и оба полицейских заспешили по лестнице вниз, даже не вызывая лифт.
— Стойте, — в последний момент спохватилась я, — а кто заявление-то написал?
— Конфиденциальная информация, до свидания! — крикнул второй полицейский уже с нижней площадки, и они ушли, оставив меня в полном недоумении стоять босиком на холодном бетоне.
Заявление о похищении? Что? Кто?
Я вернулась в квартиру, чтобы столкнуться с мамой.
— Ты чего натворила? Что полиция хотела, арестовать?
— Мам! Почему сразу мысли, что я что-то натворила? — возмутилась я. Нет, у меня тоже была мысль, что дело в перепутанном телефоне и том, что Гордеев его решил вернуть. Но она-то что сразу так думает?
— Погоди, я слышал, они что-то про похищение сказали, — попытался успокоить ее Владимир. Это, правда, не успокоило, а скорей наоборот.
— Похищении? Кто кого похитил? Вероника, что происходит? — она начала закидывать меня вопросами, на которые у меня не было ответа, а только непреодолимое желание ударить себя по лицу ладонью. — Это Артур тебя что ли ищет? Ты что неправду мне сказала? Ты
