не ушла от него? Он что, не знает?
— Все он знает! И это не он, я уверена, — у меня не было сомнения, что человек, который бросил меня ночью на дороге в лесу, точно не стал бы бежать в полицию и писать заявление о похищении. Он же ждет, что я сама приползу на брюхе выпрашивать его деньги в обмен на покорность и хорошее поведение.
— А кто тогда? Ника, отвечай, во что ты опять ввязалась?
— Да ни во что, идите спать, мам. Все уже хорошо, — я попыталась ее развернуть и передать в руки Владимиру, который сохранял спокойствие, хотя бы видимое. — Наверное, вообще ошиблись.
— Как могли ошибиться, у тебя паспорт спросили и у нас. Нас что, тоже подозревают?
— Да нет же, никто вас… — мои объяснения прервал звонок в дверь.
Опять полиция? Что-то забыли спросить или бумаги какие-то надо подписать в доказательство, что меня никто не похитил? Я посмотрела в глазок и резко отшатнулась.
Блин! Хотя теперь все стало понятно. Кто мог начать меня искать с полицией.
— Кто там? — мама не унималась.
— Это ко мне, все хорошо. Идите спать! — я выскользнула за дверь и плотно закрыла ее за собой, чтобы мама не успела увидеть ночного гостя. Вжалась спиной в дверь, загородив собой глазок.
Но не успела и рта раскрыть, чтобы сказать Гордееву, что я думаю о ночных визитах без предупреждения и вызове полиции, как вдруг оказалась прижатой к его груди. Уткнулась лицом в расстегнутый ворот его рубашки, будучи сильно ниже его ростом без обуви, вдохнула и потерялась.
Горячо, тесно в кругу его рук, и снова кедр с кардамоном утопили меня, перехватывая дыхание. Но больше всего его собственный запах, что я, оказывается, все еще помню, все еще плавлюсь, медленно теряя последние мозговые клетки.
Почему именно сейчас я вдруг смогла выдохнуть, будто, наконец, все хорошо…
— Слава богу, — прошептал он мне в макушку, это привело меня в чувства. Я оттолкнулась ладонями от его груди, тут же возмущенно оглядывая с ног до головы. Он сделал то же самое, но с облегчением во взгляде, — прости. Не хотел напугать.
Отошел на расстояние вытянутой руки и вновь приобрел спокойный и уверенный вид. Лишь в глубине ледяных глаз, кажущихся более темными в скудном свете коридорной лампочки, плескались неясные мне пока эмоции. Вот притворщик!
— Александр Андреевич, — решила я вернуть между нами отстраненный официоз, чтобы разбить странную интимность прошлого момента, — что вы здесь делаете? То есть… это вы полицию вызвали? — я поняла, что краснею под его взглядом. Даже успела пожалеть, что так внезапно сбежала от него, только больше неприятностей получила.
— Вероника, скажи, что он с тобой сделал? — плевал он на весь официоз и рамки, — только честно, я должен знать, за что ему сломать хребет.
— Что? С чего ты взял…
— Мои люди подъедут к Артуру, — он поднял руку с часами, — через десять минут. Я должен знать, о чем пойдет разговор. Ему повезло, что полиция добралась до твоей мамы первой, и я поехал сюда, а не к нему.
— Ты о чем?! — до меня доходил смысл его слов, он что кого-то послал к Артуру разбираться? Зачем? Из-за меня? Боже, что происходит?
— У моей команды приказ выламывать двери и искать тебя.
— Какой команды, ты что? Отменяй этот свой безумный спецназ! Я же здесь!
— Скажи, что случилось, и я отменю, — он вдруг навис надо мной, опираясь рукой на дверь возле моей головы. Второй достал из кармана пиджака телефон и показал мне готовность связаться со своей «командой».
Я уставилась на сверкающий зеркально-черный смартфон у него в руке, теряясь в несостыковках в моем сознании. Что же я тогда забрала из его машины?
В голове вновь щелкнул обратный отсчет, назначенный этим наглым безумцем.
— С чего ты вообще решил, что надо к нему ехать выламывать двери?!
— С того, что увидел в твоих глазах неподдельный страх от мысли, что ты вернешься к нему. Что я должен после этого подумать? На заправке ты исчезаешь из машины, а потом я вижу, как укатывает Тойота, похожая на ту, что принадлежит начальнику его охраны. У меня было несколько вариантов, и я не стал выбирать, отработал их все, поднял свою команду и полицию заодно, чтобы проверили все твои адреса.
— Боже мой! — я закрыла лицо руками, осознавая масштаб безумия, — Гордеев, ты чертов псих, звони отбой!
Он глянул на экран телефона.
— Я все еще не услышал ответ, у тебя еще есть пять минут.
— Да ничего он мне не сделал! Прекрати уже этот цирк!
— Это ложь, я же вижу! Он тебя обидел? — все ближе было его лицо, не давая мне и вдохнуть, грозный как туча, в глазах электричество, вот-вот жахнет молнией, — ударил? Если он тебя ударил, я лично приеду, оторву ему руки и вставлю их…
— Нет, боже! Гордеев, что ты за неандерталец такой?! Сейчас что, девяностые? Быстро звони и отменяй этот беспредел! — я ударила его ладонью по груди, он только тогда отодвинулся от меня.
Пара движений большого пальца по экрану и он приложил телефон к уху, выжидающе глядя на меня.
— Вы у ворот? Охрана на месте? — спросил он в трубку. Уставился на меня упрямо. — Входите, доложите мне…
— Да хватит уже! Я скажу! — не выдержала я, прерывая его слова.
— Отбой, ждите звонка, — Гордеев, как ни в чем не бывало, опустил телефон, а я закрыла глаза, не выдерживая его пронизывающего взгляда.
Я стояла, чувствуя, как пол отъезжает из-под ног и тяжело дышала, сама не понимая отчего. От представления, что он устроил или от его близости, которая давила на меня как магнитное поле. Мы две одинаковые стороны магнита и потому отталкиваемся самопроизвольно, без нашего на то желания. Но он сопротивляется ему и почему-то все еще стоит здесь.
Приоткрыв глаза обратно, я встретилась с его взглядом, и у меня окончательно перехватило дыхание.
— Что ты улыбаешься как псих? — вопрос вырвался сам собой, потому что только что он был грозовой тучей, а теперь уголки его губ чуть приподнялись в странной почти улыбке. Складка между бровей разгладилась.
— Я вспомнил, какая ты красивая, Ника, — его взгляд медленно очертил мое лицо, будто он восстанавливал его из памяти по кусочкам, как разбитый витраж. — И понял, как скучал…
Глава 14
Я не хочу, чтобы он меня трогал, хочу, чтобы убрался побыстрей и перестал меня мучить своим бесцеремонным допросом. Его совершенно не касается, что творится в моей личной
