В одном из блиндажей было до десяти солдат, с которыми я задержался дольше. Во время разговора закурили. Меня угостил из своего кисета один солдат. Когда я начал отрывать бумажку для цигарки из аккуратно свернутого пакетика, то обратил внимание на то, что бумага исписана фиолетовыми чернилами. Я развернул весь пакетик бумаги и начал читать написанное. С первой же страницы я понял, что это рукописи М. А. Шолохова «Тихий Дон». Солдаты мне рассказывали, что в дом попал снаряд и разбил там шкафы и ящики, а бумагу повсюду разносит ветром.
Пройдя по окопам, я отобрал у солдат рукописи более двадцати листов. Все листы были разрознены, очень мало было порядковых страниц. Вернувшись в штаб батальона, я приказал командиру батальона (за давностью времени фамилии его я не помню) собрать в доме Шолохова все до единой бумажки, запаковать в ящики и отправить в хутор Березовка, где размещался штаб дивизии. Он обещал сделать это с наступлением рассвета, а я уехал в штаб армии с докладом о результатах своей поездки в 97-ю с. д.
В штабе я сразу же рассказал о своей находке заместителю начальника особого отдела 63-й армии подполковнику тов. Беленькому. Он возмутился вместе со мной тем, что местные власти так беспечно отнеслись к сохранению архивов Михаила Шолохова. Ведь архив можно было сохранить без особого риска. Немцев в станице Вешенской не было. Немцы были только против Вешенской на правом берегу Дона. Станица Вешенская с 9 июля по 12 декабря была только на линии фронта, но там все время были наши части. К сожалению, руководители района обитали по хуторам за 15—20 км от Вешек. Мне приходилось кое-кого случайно встречать в Солоновке, в Березовке. А в Вешенской был только один наш батальон. Вот почему так случилось с архивом.
Хотя бы примерное содержание найденных мною страниц сейчас я не помню. Подполковник Беленький взял у меня листы рукописи и обещал доставить их по назначению. Вскоре мы пошли в наступление, а потом меня из этой армии перевели в другую. Больше с Беленьким я не встречался и дальнейшей его судьбы не знаю…»
А вот письмо подполковника С. Д. Заики: «Летом 1942 года, когда немецко-фашистские орды подходили к р. Дон, я работал в то время в штабе артиллерии 28-й армии, руководил в какой-то мере переправой артиллерийских частей армии через переправу в станице Вешенской.
На второй день переправы ко мне подходит командир одного из артиллерийских полков 28-й армии (номера полка сейчас не помню) подполковник Эристов и говорит: «…Пройдись со мной и посмотри, какой я клад подобрал у дома Шолохова. Думаю, что оценивать его в золоте вряд ли возможно…»
Пройдя с тов. Эристовым несколько шагов по направлению к дому Шолохова, мы подошли к грузовой машине. Тов. Эристов забрался в кузов этой машины и начал показывать мне огромные пачки рукописей, приговаривая при этом: «…Смотри, это ведь золото. Это ведь «Тихий Дон», а это «Поднятая целина». После войны за все это мне большое спасибо скажут…»
Фронтовая жизнь сложилась так, что я больше не встречался с тов. Эристовым и не знаю дальнейшей его судьбы, а главное, не знаю дальнейшей судьбы тех рукописных материалов Шолохова, которые были подобраны в станице Вешенской».
Из далекого Приморского края, города Сучана, пришло письмо подполковника Василия Васильевича Зуева. Он писал: «В мае месяце 1942 г., еще до подхода немецких войск к р. Дон, в составе 828-го стрелкового полка 197-й стрелковой дивизии прибыл в станицу Вешенскую. После короткого отдыха наш третий батальон переправился на правый берег р. Дон, где на высотах заняли оборону. Основные силы дивизии находились на левом берегу р. Дон, непосредственно в станице Вешенской. Вторично в станицу Вешенскую я попал 7 ноября 1942 г., после короткого отдыха во втором эшелоне, заняли передний край обороны наших войск в станице Вешенской. Днем многие солдаты и офицеры приходили посмотреть на дом, в котором жил и трудился выдающийся писатель Михаил Александрович Шолохов. Дом был поврежден осколками авиабомб, снарядов и избит пулями. Много во дворе, в квартире валялось листов, которые мы собирали и складывали в оставшиеся ящики и шкафы. В это время в дом приходили старушки, которые много рассказывали о М. А. Шолохове. Они рассказывали, что до войны им помогал М. А. Шолохов. «Наш Мишенька» — так называли они М. А. Шолохова. Приятно было слушать рассказы о замечательном писателе, отзывчивом, душевном человеке. Из рассказов видно было, как он близок простым людям. Говорили так: «Кто мог дать лучше совет — М. А. Шолохов, кто может не отказать в помощи, как не М. А. Шолохов». Они говорили, что кое-что из оставшегося в доме они взяли к себе на сохранность. Жили они на юге-восточной окраине станицы Вешенской в отдельном домике. Может, и сейчас что осталось там.
Мне кажется, что есть надобность, обратиться к бывшим воинам 197-й стрелковой дивизии, которая обороняла станицу Вешенскую с мая 1942 года по декабрь 1942 г. Видимо, помнят эти дни и события политработники 197-й стр. дивизии. Оставшиеся в живых защитники станицы Вешенская помогут разыскать ценные рукописи. К немецкой армии рукописи попасть не могли, т. к. станица Вешенская не сдавалась.
Можно обратиться к моему старому другу, с которым вместе воевали в то время, к бывшему ст. сержанту Сыткову Ивану Васильевичу, который часто бывал в станице Вешенской и, может, помнит что-нибудь о рукописях М. А. Шолохова.
Частая смена местожительства прервала нашу переписку, и я точно адрес не помню. Он жил в г. Прохладном».
И наконец, среди многих писем, еще одно — от Ивана Ивановича Мирошникова, живущего в городе Каменске Ростовской области: «Это было, кажется, в июне или июле 1942 года. После тяжелого боя наша 192-я стр. дивизия вынуждена была отойти с последних позиций на правобережье Дона — хут. Перелазовский, Евстратовский — на ст. Сиротинскую.
Немцы бросили на нас сотни танков, самолетов, и все, что смогло вырваться из огненного пекла, устремилось к переправам через Дон немного южнее станицы Клетской. Зной адский, пыль, грохот, гибель товарищей и трагедия отступления, неимоверное нервное напряжение настолько измотали нас, что мы были похожи на тени. Я командовал тогда взводом ПВО, и наши машины с крупнокалиберными пулеметами прибыли к переправе, когда там уже кипела настоящая каша — в пойме, поросшей лесом, сгрудились тысячи машин, повозок, орудий, но жалкий понтонный мостик не мог пропустить всех.
Несколько женщин проходили мимо наших машин, одна из них, видимо, потеряв остаток сил и надежд уйти от опасности, подошла к нашей машине. Попросила пить. Разговорились. Она сообщила мне, что сама из Вешек, учительница местной школы, бежала вместе с другими жителями во время бомбежки станицы немцами.
— Что они сделали с нашей станицей? — плача, рассказывала она нам. —
