щека… И невольно потупилась, сгорая от стыда.
«Дайн, Дайн» — напомнила себе.
Стражник открыл дверь:
— Ваша Светлость, к вам привели пленницу.
— Пусть войдёт.
От его ледяного голоса Ирис захотелось бежать прочь. Она вновь вспомнила железные пальцы на своих бёдрах, распирающую, рвущую её изнутри мужскую плоть. Своё бессилие, свой позор. И крики родителей… и невольно попятилась.
Древние! Зачем она вообще сюда пришла?! Ноги вмиг заледенели. Вся смелость разом испарилась.
Охранник вопросительно посмотрел на неё.
Дайн… надо потребовать, просить, умолять… Но Ирис не могла преодолеть внезапный дикий ужас, она буквально остолбенела от страха. Охранник снизошёл до кивка на дверь, но пленница не могла пошевелиться. Она забыла даже, как дышать, казалось сердце вросло в рёбра.
— Пройдите, — уже прямо велел гвардеец.
Ирис зажмурилась и безмолвно замотала головой. Её воля, её гордость, её мужество растаяли. Нет, нет… Пожалуйста… «Я передумала!» — хотелось завопить ей малодушно.
Дверь снова распахнулась, и пленница, вздрогнув всем телом, замерла. Не увидела — почувствовала, что в дверях стоит он.
— Тебе нужно личное приглашение?
Его голос — могильная плита. Его голос — разверзшаяся бездна. Ирис безвольно шагнула вперёд. Виски загудели от пульсирующей крови. Герцог посторонился, и девушка вошла в кабинет. Ширан закрыл за ней дверь.
— Говори. У тебя пять минут.
Он был совсем рядом. Хищный, страшный. Огромный. Она слышала его дыхание — дыхание зверя.
— Дайн, — произнесла и не узнала свой шепелявящий жалобный голосок. — Я пришла узнать, что с моим братом.
Ирис почувствовала его дыхание на своём лбу. Девушка вздрогнула, когда низкий голос проговорил над самым ухом:
— Кто тебе сказал, что ты имеешь право задавать вопросы?
Ей снова захотелось в туалет. Ирис вся сжалась, сгорая от стыда и леденея от ужаса. Глупая мышка, прорвавшаяся к тигру в логово. На что она рассчитывала?
Ширан, видимо, потеряв к ней интерес, отошёл: девушка услышала его шаги от двери.
— Возвращайся в комнату. И не тревожь меня больше.
Она вонзила ногти в ладонь.
— Я замёрзла. Я голодна. Я больна. И… Дайн. Верните мне моего брата.
Слова падали, с трудом срываясь с губ. Ирис нашла в себе искорку мужества и открыла глаза.
Они находились в просторной комнате на шесть окон — три с одной, три — с другой стороны. Угловая. Всё те же необжитые стены, готические своды, тонкие чугунные колонны. В рамах ещё остались свинцовые переплетенья от бывших когда-то витражей. Огромный камин, почерневший, но в древности, очевидно, белый. Каменный стол. Какие-то бумаги. Деревянный стеллаж, неожиданно янтарный. Свежесделанный, вероятно. На полу ковёр. Не цирасский, скорее плоская тряпка с облезлой шерстью. Два стула. Кабинет? Герцог решил обжиться в заброшенном замке? Для чего?
Ширан ответил не сразу, равнодушно и презрительно:
— Мне плевать на твои проблемы.
Девушка перевела взгляд на чудовище. Не на его лицо, нет. Это было слишком страшно. На живот. Герцог не имел той лёгкости, которая была присуща, например, Эйву. Или Кьярвалю. Грации гимнаста. Юноши. Нет. Но была другая — грация тяжёлого хищника. Тигра, тяжело ступающего лапами по заснеженной тайге.
Ширан подошёл к столу, присел на его край. Ирис рискнула поднять взгляд выше, по мощной грудной клетке к расстёгнутому вороту мундира, и под ним — белой рубашке, к серебряному клыку на тонкой цепи. Оберег от демонов? Или что это? К раздвоенному подбородку, жёстко очерченному тёмной бородкой. К сжатым зубам. К хищному носу с горбинкой. К…
… наливающимся золотом глазам.
Вздрогнула. Герцог начинает злиться. Внутри всё снова сжалось от ужаса и заныло.
— Верните мне Дайна, — прошептала она.
— Пошла вон, — коротко и сухо бросил Ширан.
Она физически ощутила, как из искорки смелости разгорается огонь. Ирис — принцесса! Даже в плену, даже после гибели семьи, даже надругавшись над её телом, он не должен так обращаться с ней! Его бессердечное спокойствие придало ей смелости. По жилам побежала злость, перерастающая в истерический гнев, и страх парадоксальным образом его усиливал. Подонок! Какой же он подонок! Не помня себя, Ирис шагнула к мужчине:
— Ничтожество! — прошипела, всхлипывая и вонзая ногти в ладони. — Мерзкий ублюдок! Тварь! Как же я вас презираю!
Ширан молча смотрел на неё. Глаза его поблёскивали. Она сделала ещё шаг, и ещё, и ещё через пару оказалась рядом, на расстоянии протянутой руки. Злоба сотрясала её, рвалась наружу криком. Был бы нож — она бы ударила его. Так крыса, загнанная в угол, бросается на мучителя.
— Вы можете бить меня, унижать и насиловать, но поступая так, вы лишь демонстрируете своё ничтожество! — кричала она, плача. — Ни один уважающий себя дворянин никогда не поднимет руку на слабого. На женщину. На ребёнка. Вы можете хоть короноваться, но ни один титул не способен будет скрыть, что вы — бастард. Плебей. Без чести и…
Внезапно он встал. Ирис шарахнулась назад, но не успела. Её горло стиснули железные пальцы в кожаных перчатках.
— Каждое слово, — хрипло выдохнул Ширан, приблизив свои страшные золотые глаза к её лицу, — каждое слово, девочка, имеет цену. Запомни это. И за каждое нужно платить. Ты сказала, что меня утешит рабыня. Это было твоё слово. Сейчас ты сказала: «можете меня бить и насиловать». И это тоже твоё слово. И за него тебе тоже придётся заплатить.
Она захрипела, забилась в его руках, пытаясь освободиться. Мир наливался красным. Снизу живот скрутила резкая боль. Ирис попыталась ударить коленом в его пах, но мужчина был слишком близко, чтобы удар причинил ему боль. Девушка вцепилась пальцами в его пальцы, силясь разжать их. Попыталась вдохнуть, инстинктивно приподнимаясь на цыпочки. Ширан подхватил её под попу и швырнул на стол. Вклинился между ног, задрал подол. Ирис забилась отчаяннее.
— Запомни, — жёстко и равнодушно произнёс мужчина, расстёгивая ремень, — за каждое твоё слово — за каждое, девочка — тебе придётся платить.
Он оттолкнул её, уронив навзничь, перехватил за бёдра. Ирис ударилась локтями о столешницу, судорожно глотнула воздух, закашлялась. Герцог рванул её на себя. Острая боль пронзила, вновь разрывая незажившее. Девушка не выдержала: закричала, попыталась отдёрнуться. Но его пальцы надёжно удерживали её. Тогда она кулаками ударила в его грудь, обдирая кожу о металл пуговиц. Из глаз вырвались слёзы. Ширан принялся таранить жертву, и каждое его движение вызывало новую и новую волну боли. Уже не такой острой, как в первый раз, и всё же — боли.
— Расслабься, — велел мучитель. — Тебе будет легче.
Она не могла. Инстинктивно сжималась, пытаясь не впустить в себя инородное тело. Кусала губы, стараясь удержать крики. Вцепилась в его предплечья. Он зарычал, одной
