рукой надавил на её грудь, вдавливая в столешницу. Другая по-прежнему лежала на бедре, направляя, двигая так, как было удобно ему. Девушка перехватила его за локоть.
— Не надо… не надо, пожалуйста… — расплакалась, теряя и злость, и волю. — Я прошу вас… Пожалуйста…
Но её слова растворились в хлюпающих звуках его похоти. И когда Ирис почти захлебнулась слезами, перестав видеть, он, наконец, кончил. Глухо застонал сквозь стиснутые зубы, упал на неё, придавив каменной плитой. Его грудь вздымалась, больно задевая металлом её кожу через нежную ткань сорочки. И вдруг её губ коснулись горячие губы. Не целуя, не лаская, просто коснулись, как будто хотели вдохнуть её душу.
Ирис громко всхлипнула. Она увидела бисеринки пота, выступившие на его лбу. И его лицо, брови, морщинку на переносице — совсем рядом. Видела, как золото таяло в чёрных глазах. Ширан дышал хрипло и тяжело. Потом молча поднялся. Девушка сползла на пол, обхватила колени, поскуливая, уткнулась в них лбом.
Герцог вытащил платок, вытер сперму и тяжело уронил:
— Запомни, Ирис: ты больше не принцесса. И не женщина. Ты просто вещь. Моя вещь.
Она подняла лицо, мельком увидела орудие пыток — тёмное, со вздувшимися венами, с блестящей розовой головкой. Зажмурилась. Герцог застегнул штаны, ремень.
— Встань, — приказал он жёстко.
Ирис подчинилась. Он взял её подбородок двумя пальцами.
— Посмотри на меня.
Ирис открыла глаза, не выдержала, снова зажмурилась. Ширан хмыкнул. Она услышала этот откровенно-снисходительный смешок.
— Тебя больше нет, — насильник наклонился к её лицу, Ирис почувствовала запах его кожи. — Ты — никто, девочка. У тебя больше нет ни семьи, ни имени, ни брата. Ты вещь, над которой властен один лишь я. Захочу — вспомню, захочу — забуду навсегда. А теперь ступай туда, куда я тебя поместил. И больше никогда не смей ни просить, ни требовать.
Девушка заставила себя посмотреть в его ужасное лицо. Оно было совсем рядом, пугающе близко. Но сердце стало как-то пусто. Холодно. Никак. Пленница устала бояться.
— Но даже с вещью, — прошептала Ирис сипло и упрямо, — даже с вещью разумный хозяин поступает разумно. Вещи берегут, не ломают напрасно. Я грязная. Я хочу есть и пить. И в туалет. И мне холодно.
Она смотрела в его глаза безнадёжно и устало. Больше не думала о том, как отвратительно выглядит с распухшей правой щекой, зарёванная, потная и растрёпанная. Сломленная. Растоптанная.
Ширан сузил глаза, окинул жертву внимательным взглядом, размышляя. Кивнул.
— Хорошо.
Подошёл к дверям, распахнул и приказал:
— Аарху ко мне.
Обернулся к Ирис, замершей у стола.
— Будь покорной, девочка, и будешь жить.
«А зачем мне такая жизнь?» — хотела спросить она, но промолчала. Уж слишком дорого у герцога стоили слова. Он подошёл, снова приподнял её подбородок, повернул лицо на одну сторону, затем на другую, разглядывая. Поморщился. «Не нравится», — со злорадством подумала Ирис и тут же опустила ресницы, страшась, что он прочтёт её эмоции. Внизу живота всё пульсировало. Безудержно хотелось писать.
Герцог поднялся, прошёл и сел за стол. Ирис стиснула бёдра и мышцы живота, стараясь удержаться. Хотя, может, не стоило?
Через несколько минут раздалось постукивание, как будто кто-то приближался на костыле, а затем дверь открылась. В кабинет вошла старая карга. Никак иначе эту женщину назвать язык не поворачивался. Разве что болотной ведьмой из детских сказок: огромный горб скрючил её щуплую фигуру так, что узловатые пальцы рук болтались намного ниже колен. Кончик носа заслонял верхнюю усатую губу, а сизоватая нижняя отвисла на торчащий подбородок, украшенный бородавкой. Седые патлы вихрились белым пламенем, просвечивающим розоватой лысиной. Левый глаз походил на совиный и смотрел пронзительно, правый скрывало бельмо. Ирис невольно вздрогнула.
— Аарха, приведи мою вещь в порядок, — вместо приветствия сухо приказал Ширан. — Отмой, накорми и что там ещё надо будет.
Ведьма опёрлась о корявую клюку обеими руками. Внимательно оглядела Ирис. Девушка невольно сжалась.
— Вещь, значит? — спросила старуха каркающим голосом.
— Ты слышала, — недовольно бросил герцог.
— И как зовут эту вещь?
— Никак. Делай, что велел.
Сизые губы искривились в усмешке, обнажив длинные жёлтые зубы нижней челюсти.
— Что ж… Пошли, Никак. Хе-хе.
Ирис не поняла: ведьма раскашлялась или рассмеялась. Девушка невольно обернулась к герцогу. Ведьма пугала её сильнее, чем чудовище: зверя Ирис всё же уже немного знала. К тому же он был сыт. Но Ширан читал какой-то документ, чуть постукивая обратной стороной карандаша по столешнице, и больше не смотрел на жертву.
— Какая юная и сладенькая! — прокряхтела Аарха. — Нежные, мяконькие косточки… Идём-идём. Видишь, хозяин занят.
И направилась прочь, постукивая клюкой. Ирис ничего не оставалось делать, как последовать за ней. Закрывая дверь, девушка вновь бросила взгляд на герцога, и её поразило его равнодушие. Сердце раздиралось. Разум не мог вместить, как можно походя раздавить другого, без ярости, без злобы, без… терзаний. Уничтожить и заняться чтением деловой переписки. Как будто это и вовсе не человек был, а комар. Ей стало жутко.
«Эйву с ним не справиться, — подумала она в тоске. — Эйв — человек, а это… демон».
Старуха привела Ирис в купальню, находившуюся, по счастью, совсем рядом с кабинетом. По счастью, потому что девушка передвигалась с трудом: по ногам текло, каждый шаг отдавался болью. Ей было так плохо, что принцесса вовсе не задумалась, почему в помещении тепло, от полной каменной чаши, круглой, большой, поднимается горячий пар, а в воздухе пахнет то ли ароматическими маслами, то ли травами. А главное — всё готово.
Словно догадавшись о затруднениях пленницы, Аарха поставила перед ней фарфоровую ночную вазу. Стало легче. И стыднее, так как старуха даже не отвернулась, а потом молча забрала горшок и вышла.
Пошатываясь, девушка подошла к чаше, догадавшись, что это, по-видимому, ванная. Скинула с себя пеньюар, сняла через голову сорочку и бросила к ногам. Оперлась руками о края, покрытые намокшей алой простынёй, застеленной по дну, подняла ногу, чтобы перелезть, и расплакалась от резанувшей промежность боли.
Кожу защипало и обожгло, девушка вскрикнула. Но Ирис так продрогла и чувствовала себя такой грязной! А вода пахла вкусными травами и была чистой и тёплой, и «вещь» впервые за долгие часы почувствовала что-то вроде облегчения. Она опустилась на дно — чаша доходила сидящей девушке до плеч — вытянула ноги. Жжение ослабло, по телу разлилась истома.
«Вот бы никогда не вылезать отсюда», — подумала Ирис, закрыв глаза.
На секунду ей вдруг показалось, что она дома, во дворце Белой Волчицы на Варговом озере. Там ведь тоже есть купальня с ванной-чашей, только выполненной из белоснежного мрамора. Показалось, что ничего не
