время СВО, когда всякие идиоты по указанию спецслужб поджигали релейные шкафы на железных дорогах и кидали коктейли Молотова в военкоматы. И всё это — за 5 рублей
сейчас и обещание миллионов
потом. Воистину, дураки — золотой фонд спецслужб.
А дальше шла реконструкция самого теракта. План, который сработал бы безукоризненно, не успей мы перехватить Николаева.
Акция должна была выглядеть следующим образом:
Смольный. Длинные, гулкие коридоры бывшего института благородных девиц. Николаев, беспрепятственно пропущенный охраной, стоит в мужском туалете на третьем этаже. Там холодно, пахнет хлоркой. Он опирается на подоконник окна, выходящего прямо на подъездную аллею. Ждет. Нервно поглаживает в кармане рукоять готового к бою револьвера. На входе не отнимают оружие! Впрочем, чему удивляться, если даже в Кремле личное оружие забирают только на пороге кабинета Сталина?
Вот к подъезду плавно подкатывает машина Кирова. Николаев видит это. Выходит из туалета в коридор и сливается со стеной. Сергей Миронович поднимается по лестнице, идет по коридору. Николаев пропускает его мимо себя. Делает два быстрых, бесшумных шага следом. Вытягивает руку. И стреляет в затылок в упор. Шансов выжить — ноль.
Но в этом идеальном плане была одна загвоздка. Охрана. За Кировым всегда следовал его личный телохранитель Борисов. Пройти мимо него незамеченным было невозможно.
Как они собирались это решить? Ответ на вопрос нашелся в показаниях сотрудников охраны Смольного.
План был дьявольски прост и столь же циничен. В момент, когда Киров входил бы в здание, к Борисову должен был подойти кто-то из «своих» — оперативник ленинградского управления. Подойти с пустяковым вопросом. Спросить закурить, уточнить действие нового пропуска, передать привет от начальника. Всего десять-пятнадцать секунд заминки. Но за эти секунды Киров ушел бы вперед по коридору, а охранник отстал. Мишень осталась бы один на один с убийцей.
Нестареющая классика.
Ничего не меняется под луной. Всего-то две тысячи лет назад, на ступенях римского Форума, заговорщик Цинна точно так же подошел к здоровяку Трибонию — добровольному охраннику Цезаря, имевшему права присутствовать в Сенате. Непринужденно улыбаясь, отвлек его разговором у входа, не пуская внутрь. И диктатор вошел в зал заседаний совершенно один, прямо на кинжалы заговорщиков Брута и Кассия.
В общем, товарищи Ягода и Медведь готовились разыграть в Ленинграде идеальный римский сценарий. Только тоги сменили на суконные френчи, а кинжалы — на наган. Неоригинально, конечно. Но зачем менять то, что прекрасно работает?
Позже, уже в Москве, я ознакомился и с материалами московского следствия. Оно быстро миновало уровень ленинградских исполнителей и наведалось в кремлевские кабинеты. Теперь на стол ложились другие папки — сводные доклады, которые Берзин и новоиспеченный первый зам Агранов готовили для Политбюро.
Картина, вырисовывавшаяся из этих бумаг, не имела ничего общего с романтикой революционной борьбы. Никаких бомб, никаких баррикад. Это был заговор бюрократов. Так называемый «Клубок».
В те дни эпицентр власти незаметно сместился из Кремля на Ближнюю дачу в Кунцево.
Политбюро то и дело собиралось здесь, в обшитом деревом зале с камином. Обстановка была подчеркнуто домашней: на столе дымился чай, стояло грузинское вино, в камине потрескивали поленья. Но именно здесь, в уютных креслах, под неспешный звон ложечек о стаканы, сейчас перекраивалась политическая карта страны и решались судьбы сотен заговорщиков.
Невольно я оказался завсегдатаем этих ночных бдений, ночуя в Кунцево едва ли не чаще, чем у себя дома. Мой статус изменился: из полезного специалиста я превратился в человека «ближнего круга», доказавшего свою преданность делом. Сюда же приезжали Агранов и Берзин, докладывать о ходе следствия.
Выяснилось, что глава НКВД годами аккумулировал у себя на столе доносы на подпольные группировки троцкистов и бывших оппозиционеров, но не давал им хода. Он прятал эти дела под сукно, сохраняя людей как свой кадровый резерв. Он создал внутри карательного аппарата свое собственное государство, работающее исключительно на его личную власть.
Сценарий переворота поражал своей будничностью. Из показаний арестованного Карла Паукера стала ясна механика захвата Кремля. Никакого штурма не планировалось. В час «Икс» Паукер просто сменил бы караулы на ключевых постах на лично преданных Ягоде людей. Они бы открыли ворота и заперли нужные двери. Тихо, без единого выстрела.
История грехопадения Ягоды оказалась до смешного проста. Он, как и Енукидзе, оказался тот еще любитель «клубнички». На этой почве они и сошлись еще в 20-х. Менялись порнографическими открытками (прям как школьники), затем — и девочками. А среди работниц сексуальной сферы, как ни странно, оказалось очень много дам и «бывших». Прям как в песенке «и девочек наших ведут в кабинет» — среди кокоток времен НЭПа попадались мастерицы, обслуживавшие еще Великих Князей. Затем в бурные времена революции контингент этот пополнился деклассированными дамами всякого рода, вплоть до столбовых дворянок (в самом деле, не на работу же им выходить!). И вот эти-то дамочки между хиханьками и хаханьками то и дело задавали ценителю и эстету Генриху Григорьевичу разные интересные вопросы: а не хотите ли, товарищ замнаркома, по-старорежимному, как графья? Да не только меня, а и вообще все! Ведь как жили-то люди: хорошо жили! Не то что сейчас… Такой мужчина как вы, не должен ломать шапку перед каким-то ЦэКа… Хихихи, да что вы, что вы, вам показалось. Никаких контрреволюционных разговорчиков! Ну накажите меня, товарищ замнаркома, за это… Еще минетик? Ах, в попку? Да вы шалун!
Обычное дело. И в простых преступных сообществах для первого контакта с интересующим серьезных людей фраером часто засылают веселую такую дамочку. Она как бы невзначай делает разные предложения, и если фраер не ведется — сразу технично съезжает с темы. Типа — да я просто дурочка, болтаю чего не попадя, даже внимания не обращайте! Ну а если веется — тут уж приходят совсем другие люди и ведут совсем другие речи. Почему бы и нет, по подготовленному-то?
Так все и началось. Затем уже спевшаяся на «клубничке» сладкая парочка начала подтягивать к себе таких же любителей, «умеющих жить». Без особой системы, из разных сфер. Сначала вино, открытки, девочки. Потом — разные интересные разговоры. Странно что ко мне никого не посылали: видно, решили что владелец вишневого Студебеккера е может быть бессребреником и пламенным коммунистом.
Выяснялись все новые подробности. Однажды на даче Сталина Агранов, бледный, с темными кругами под глазами, зачитал опись имущества, изъятого при обыске на квартирах и даче Ягоды.
Это был длинный, отпечатанный на машинке список, до основания деконструировавший образ сурового большевика-аскета.
— … костюмы заграничного пошива — двадцать два. Рубашки шелковые импортные — около четырехсот. Антикварная посуда, сервизы…
