Вот, слышали? — император махнул рукой. — Таканахана не сбегают!
Наручники сняли, и сила хлынула обратно — горячая, живая, заполняя пустоту, которая мучила её последний час. И что-то ещё: печати Артёма пробудились в полную силу, разворачиваясь в её душе, подобно цветку, увидевшему солнце.
Ей сказали, куда встать, куда смотреть. Небо на горизонте всё больше светлело, первые лучи уже вот-вот пробьются сквозь низкие облака. А может и не пробьются, но так или иначе, до рассвета оставалось всего ничего.
Мусасимару говорил что-то пафосное, что не стоило и толики внимания. Но когда император заговорил про два лика Аматэрасу и родство ками с ацтекским богом-солнцем, Махиро навострила уши. Улыбка блуждала по её лицу — потомок о-миками сам, лично, подписывался под «божественным вотумом недоверия».
— … ты больше не безымянная преступница. Ты — Таканахана Махиро.
Что? Она прослушала часть речи, задумавшись, и теперь не вполне понимала, не ослышалась ли.
— Я возвращаю тебе твой родовой меч, Таканахана-сама.
Даже так… значит, это не шутка? Возвращение родового меча означает полное восстановление в правах и привилегиях. Правда… если её казнят, то это ничего не значит. Но для её задумки возвращение родового имени, как и меча, было как нельзя кстати.
Она глубоко поклонилась охраннику, принимая двумя руками меч. И тут же поняла, что да, это не реплика и не подделка. Это в самом деле реликвия её рода — тама-дати, живое оружие, в которое боги, даровавшие клинок её роду, вселили душу грозного и опасного кайдзю.
И меч признал её кровь, откликнувшись нетерпеливой вибрацией.
Да он голоден!
— Таканахана Махиро! — прогремел голос императора. — Ты хотела защищать Японию? Милостью своей я дарю тебе великую честь первой заступить на вечный дозор Тихоокеанского рубежа! Хочешь что-то сказать?
«Позволь мне испить его крови, варава», — прошелестел в голове голос зверя.
«Терпение, Ёто», — попросила она про себя, и заговорила вслух.
— Люди Ямато! Вы слышите это безумие? — голос прозвучал неожиданно звонко. — Мусасимару говорит о бусидо, но сам забыл, что значит честь! Он говорит о воле Аматэрасу-о-миками. Но Великая Богиня — богиня жизни и света, а не крови и тьмы. Пролить кровь на алтаре — святотатство! Это не воля Небес. Это шёпот заокеанского тёмного бога, прикрывающего свою Тьму сияющим светом солнца, которому ты, Мусасимару, продал свою душу! Ты не просто попрал законы чести. То, что ты сделал — это кощунство! Ты утратил Тэнмэй, Небесный Мандат. Боги, желая наказать, лишают человека разума. Благодарю тебя за меч моих предков — он как нельзя кстати! Я, последняя из рода Таканахана, вызываю тебя на Тэнно Кэтто — на Суд Богов! Пусть Аматэрасу-о-миками сама решит, достоин ли ты и дальше называться её потомком!
— Суд богов? — ожидаемо расхохотался Мусасимару. — Махиро, девочка, разве тебе не рассказывали в школе, что нельзя просто так вызвать на поединок императора? Ты говоришь, я утратил небесный мандат? Но разве Аматэрасу явила своё недовольство? Разве дала она свершиться злодеянию? Нет, она позволила огню забрать жизни предателей, сохранив мою! Тебе, кажется, слава в голову ударила? Отложи родовой меч, он тебе не пригодится. Возьми танто, дочь самурая, пока я позволяю тебе совершить дзигай!
Она слушала — и не могла не улыбаться. Он сам копал себе яму. Каждым словом.
Новая религия — вместо веры предков. Культ чужеземного бога — вместо Аматэрасу. Человеческие жертвоприношения — вместо риса и танцев.
Осквернение, извращение, предательство.
В наступившей тишине все глаза и камеры смотрели только на неё. Вся Япония смотрела и, можно не сомневаться, весь мир.
Махиро аккуратно положила тама-дати на пол и сделала шаг вперёд. Взошла по ступеням на алтарь. Опустилась на колени. Аккуратно заправила полы кимоно под себя, как полагается.
Жрец, явно ацтек, поднёс ей на подносе танто в ножнах, внутри которого она ощутила маленькую, но хищную душу. Цукумогами ощущался как крыса, так и норовящая вцепиться зубами в держащую её руку.
Посмотрела на Мусасимару — в его глаза, полные торжества и предвкушения.
— Говоришь, тебе нужен знак Аматэрасу?
Перехватив танто обратным хватом, она подняла его над головой.
«Сила уже в тебе», — услышала она голос Артёма.
«Спасибо, Марэбито», — пронеслось в голове.
Махиро сама испугалась своих мыслей. Марэбито. Священный гость. Божество, приходящее из-за моря, чтобы даровать жизнь и обновить увядающий мир.
Назвать так чужеземца? Приравнять его к древним богам Ямато? Это граничило с ересью… но в то же время это было единственной правдой. Император принёс тьму, а этот гайдзин принёс свет.
Он и есть её Марэбито.
Но было уже не до того, чтобы думать. Мысли, калейдоскопом промелькнув в голове, отступили, уступив место пьянящему чувству чистой магической силы. Её собственный дар, печати Артёма, будто ждавшие этого момента и сейчас заработавшие в полную силу. Всё, что она пережила за эти месяцы — страх, боль, надежду, отчаяние — всё превратилось в бурлящий поток, рвущийся наружу.
— Не ту жертву ты выбрал, тэнно! — выкрикнула она, вливая этот поток в танто. — Вот тебе знак!
Ритуальный клинок засветился ослепительно ярко, так, что стоявшие поблизости отшатнулись. Цукумогами в нём неслышно верещал от восторга, захлёбываясь энергией.
— Нееееет!!! — донёсся до неё Мусасимару.
Кайсякунин, секундант, который должен был завершить казнь, бросился к ней с занесённым мечом.
Она вложила в один удар всю себя. Танто вошёл в алтарный камень, как раскалённый нож в масло — и мир взорвался светом.
Но за мгновение до взрыва, в момент соприкосновения танто с алтарём она почувствовала особую связь, цепочку, протянувшуюся через тысячи километров. Десятки таких же алтарей вдоль всего Тихоокеанского рубежа — от Камчатки до Новой Зеландии.
Связанные в единую энергетическую сеть, все они, все разом, одновременно — полыхнули ослепительным светом. Цукумогами взвизгнул и с хрустальным звуком лопнул вместе со сталью ритуального танто.
Браслет на запястье дёрнулся. Тень обняла её, укутала, утащила прочь — за долю мгновения до того, как осколки камня разлетелись во все стороны.
А когда ёжик вернул её обратно, родовой тати сам прыгнул ей в руки.
«Ну а теперь уже можно, нуси-сама?» — промурлыкал кайдзю.
Ага, уже не дитя, уже хозяйка?
«Теперь уже нужно, Ёто!» — ответила она духу меча и шагнула вперёд.
Вокруг оседала пыль, где-то кричали люди, где-то искрила повреждённая аппаратура — но камеры работали. И трансляция шла — картинка на одном из больших экранов была с логотипом имперского телеканала. Трансляция шла, и вся Япония
