чётко и без усилий её почувствовал! Как будто она напротив меня сидела, и я её за руку держал!
Прислушавшись к своим ощущениям, я понял, что между мной и Махиро есть какая-то связь. Нас связывала тонюсенькая энергетическая ниточка.
Вот только… я никак не мог связать нас этой нитью. Она вообще была односторонней, если можно так выразиться.
— Лекса, слушай, — открыв глаза, я позвал того, кто лучше в таких делах должен разбираться. — Посмотри, видишь вот эту нить?
Я захотел, чтобы она увидела, и она увидела.
— Интересно, — погрузилась она в изучение. — Это ведь Махиро?
— Определённо она, — согласился я.
— Кажется, кто-то в тебя очень сильно верит, — подмигнула она.
— Верит в смысле верит, — опешил я, — или верит в смысле… ну…
— Верует, — кивнула Лекса. — Это нить веры.
— Абалдеть, — я от неожиданности сел в свободное кресло. — И что мне с этим делать?
Лекса нагнулась к самому моему уху, обдав горячим дыханием.
— Благослови её, — прошептала она.
— Эммм… — я отодвинулся от неё. — Ты за кого меня принимаешь?
— О Великая Фригг, прядущая облака! — воскликнула Лекса. — Чему вас только в Ордене учат? Потяни за верёвочку, дверь и откроется, если она сама не будет возражать!
— И что потом?
— Энергии ей подкинешь, не дашь погибнуть, в крайнем случае — перехватишь душу, — Лекса стала серьёзной. — Надеюсь, до этого не дойдёт.
— Спасибо, — серьёзно кивнул я.
— Вы о чём сейчас? — насторожился Голицын.
— О том, что Мусасимару ждёт большой сюрприз, — оскалился я, а сам потянул на себя нить веры.
«Ну как ты там?» — спросил я мысленно.
«Артём? — на экране Махиро заметно дёрнулась, как будто хотела вскочить. — Но этого…»
«Не может быть? — усмехнулся я. — Мы с тобой уже это обсуждали, ещё тогда, по дороге к вормиксу, помнишь?»
«Марэбито… — сказала она что-то непонятное. — Спасибо! Теперь я вижу, как ты был прав!»
«Вот и умница. Так-то я почти всегда прав, пора привыкнуть. А пока держи небольшой подарок».
И я направил в неё поток собственной силы. Не резко, а постепенно, плавно увеличивая напор.
«Хватит! Хватит! — остановила она меня через несколько секунд. — Это очень щедро!»
«Активируй все печати, — предупредил я. — Кстати, какая у Мусасимару стихия?»
«Свет, он же потомок Аматэрасу!»
«Свет можно рассеять, отразить, преломить. В крайнем случае — скрыться от него в Тени. Не позволяй ему тебя ослепить, а что важнее — одурачить. Не верь глазам, верь сердцу. Поняла?»
«Поняла, марэбито!»
Я покачал головой. Да хоть морским гребешком назови, главное выживи.
«Ты молодец, Махиро. Ты разрушила не только этот алтарь, а все алтари нового рубежа. И правильно сделала. Мы потом построим новый рубеж, без человеческих жертв, такой же как мы сейчас в Коломне строим. Ты всё делаешь правильно. Мы с Лексой будем тебя поддерживать».
«Лекса сама как Аматэрасу!» — воскликнула Махиро.
«Почему как?» — хмыкнул я и отключился.
Не ну а что? Лекса почти богиня. А настоящая Аматэрасу, будь она в этом мире, уже бы объявилась — я в Токио на стеле в честь победы над вормиксом достаточно ясное послание оставил. А раз не объявилась — значит её в этом мире нет. Или покинула его, или её никогда и не было.
Ну а теперь будет!
Скажем, что ей стало стыдно за Японию, и она решила со стороны на них посмотреть.
Хотят люди в богов верить — так почему бы не дать им почти настоящую богиню, которой до окончания инициации не так много и осталось?
«Браво, мой Великий Охотник! — прозвучал в голове голос Тёмной. — Мне нравится ход твоих мыслей! Может, и для меня храм построишь?»
«А губа не треснет?» — полюбопытствовал я.
«У богинь ничего не трескается!» — хихикнула она и пропала из моей головы, но явно не полностью.
Тебе, дорогая, придётся душу Кодексу заложить, под поручительство самой Бездны, чтобы я, Охотник, в такой авантюре участие принял! Мы так-то всю жизнь с вами, тёмными, боремся, а ты, значит, самая хитрожопая, решила по блату паствой обзавестись?
Правда, со светлыми мы ничуть не меньше воюем… Но Лекса — это Лекса. С неё я, если понадобится, клятву возьму. А вот с Тёмной такой фокус точно не пройдёт. И вообще, с ней пусть у Сандра голова болит.
А в Японии меж тем к Мусасимарe подбежал один из бойцов, утащивших ацтекского жреца, и, три раза поклонившись, что-то прошептал на ухо. По тому, как император после этого пошёл багровыми пятнами, можно было легко догадаться, о чём речь.
Однако, справившись с чувствами, он снова подошёл к камере, убедился, что его снимают, и заговорил почти спокойно.
— Чернов, я знаю, что ты сейчас следишь за происходящим по телевизору, — начал он, и одновременно и там, на Итурупе, и здесь, в моих покоях, стало тихо. — Я знаю, что это ты стоишь за предателями внутри Японии, за поддельным расследованием покушения, и за Таканаханой — тоже стоишь ты. Ты мог бы позвонить мне, когда началась казнь, признаться в покушении — и я помиловал бы её и остальных. Но ты слишком труслив, всё, что ты можешь — это показывать свои фокусы. У твоей подружки хотя бы хватило духа бросить мне вызов. Но это она зря сделала, могла бы уйти с миром, сохранив родовое имя. Теперь же я отберу у неё всё. И нет, я не убью её. За свою дерзость она будет жить, долго, очень долго. И каждый её день будет наполнен страданиями. И даже ты не посмеешь вмешаться, потому что она сама вызвала меня на Суд Богов! Сиди, Чернов, перед телевизором, и смотри, что я буду с ней делать!
Вот ведь сволочь какая! Не вмешаюсь — струсил, вмешаюсь — суд богов нарушил.
Четыре пары глаз испуганно уставились на меня. Упс, в обуявшем меня гневе я перестал контролировать ауру, и она вырвалась. К счастью, здесь собрались исключительно сильные личности, так что никто не пострадал.
— Чем это пахнет? — потянул я носом воздух.
— Под тобой диван тлеет, кажется, — Голицын показал пальцем на струйку дыма, вырвавшуюся из-под моей задницы.
Пришлось встать, не хватало, чтобы ещё брюки на заднице подгорели…
А встав, я достал
