дело касается таких простаков, как он, – конечно, вполне.
– И все же риск был. – Джейкоб хмурится. – Нам следовало просто убежать.
– Странные речи для того, кто провел уйму времени за разработкой системы ловушек по всему храму для бесчисленных ассасинов, удостоивших нас своим посещением за все эти годы.
– Знаете, Мудрец, я трепетно люблю свою жизнь. Она устроена мною наилучшим образом, и она – все, что у меня есть.
– Тем не менее ты выбрал секту «Гуманис».
– Если мне не изменяет память, это вы меня выбрали. Сказали: приходи в общину. В храм посреди дремучей глухомани. Где нет ни женщин, ни вина, ни медовухи. Не напомните, как так вышло, что я согласился?
Я улыбаюсь. Это наша обычная игра, мы играем в нее уже сто пятьдесят лет.
– Потому что ты, Джейкоб, все это любишь. Даже больше, чем вино, хотя вряд ли в этом признаешься. Тебе нравится знать, что было раньше. Ты испытываешь то же чувство, что и я: потребность в чем-то большем и необходимость знать наверняка, что это большее существует.
Джейкоб усмехается:
– Не хотел получить банальный ответ, и все же я его принимаю. При этом считаю своим долгом отметить: после нашествия серых у нас не особо получается обнаружить или узнать что-то стоящее. Трудновато выполнять работу без возможности выехать за пределы Пустынных земель.
– Если только моя теория не верна.
Джейкоб морщится:
– Этого мы не узнаем никогда, потому что мне важно, чтобы мое тело оставалось живым, и чтобы никакие пули серых в него не попали. В этом отношении я весьма щепетилен – факт, известный всем. – Он зевает. – И почему ассасины всегда нападают посреди ночи? По мне, так это просто невежливо.
Я собираюсь попросить его поразмыслить над своим последним утверждением, но нас прерывают: в ведущую в надземный храм дверь с опаской заглядывает один из братьев.
– Все в порядке, брат Финли, – улыбаюсь я и киваю в сторону люка. – Наш последний посетитель в виде кучи мелких фрагментов лежит сейчас на расстоянии многих футов под нами. Что со стражами?
– Только ушибы, первый брат. В основном пострадало их эго.
– Ясно. Спасибо пяти видам магии.
Я смотрю на брата Финли, долговязого и нескладного. Лицо закрывает светло-зеленый капюшон, пристегнутый к плащу без каких-либо орнаментов и знаков, которыми обычно украшают свои одеяния представители других сект. В секте «Гуманис» не принято выставлять символы квантасов на всеобщее обозрение. Мы не видим причин рекламировать вид магии, который не принес нам пользы и не дал даже минимума этой самой магии.
Брата явно что-то сильно тревожит, – никакой капюшон не утаит этого от меня.
– Микаэль, кажется? По-моему, официально нас еще не представляли друг другу.
– Так и есть, первый брат.
– Лучше – Мудрец. Думаю, пока можно обойтись без формальностей, учитывая, какой сегодня день. Сколько лет ты с нами?
– Примерно десять.
Я погружаюсь в недолгие размышления. Наверное, стоило найти время и познакомиться с ним чуточку раньше. Десять лет – небольшой срок, если основанной тобой сектантской общине уже полтора века, но установление контактов с людьми, пожалуй, не стоит оставлять до покушений на убийство.
– Сколько ассасинов засылали к нам за это время?
– Кажется, десять, первый… то есть Мудрец. По одному в год.
– Видя, как много окружающих жаждут нашей смерти, жалеешь ли ты о своем выборе? Жалеешь, что пришел в секту?
Микаэль на миг задумывается.
– Нет. Завидное постоянство, с которым мы расправляемся с ними, убеждает меня, что я сделал правильный выбор.
Просияв улыбкой, я поворачиваюсь к Джейкобу:
– Только посмотри, какие смышленые у тебя новички.
– Еще бы. – Джейкоб подмигивает Микаэлю. – Если они способны держать бокал, то и в остальном не уступят.
– Э-э-э… если позволите… – Микаэль протягивает небольшой лист пергамента. – Новость из Первого Света.
Я вскидываю бровь:
– Не напрямую, полагаю?
– Нет. Доставлена в Люц посредством нейраса из Первого Света прямиком в мозг архимага, который затем через своего нейраса передал это прямо в мой мозг. Не знаю, почему эти сведения получил я, а не вы лично… Думаю, причина ошибки – спешка. Я успел все записать до того, как сообщение исчезло у меня из памяти.
– Святые колдуны! – возмущается Джейкоб. – Сначала ассасин, теперь архимагу чего-то не хватает. Если так пойдет и дальше, буду спать весь день напролет.
Я бросаю на него пристальный взгляд.
– А что? – возмущается Джейкоб. – Я не собираюсь лишаться сна. Мы уже это обсуждали.
– Новость из Первого Света, – добавляет Микаэль, пропуская мимо ушей слова моего помощника.
– Ну, раз из Первого Света, тогда, полагаю, и касается она Первого Света, я прав? – продолжает Джейкоб.
– Прошу, не обращай на него внимания, – говорю я. – Он переживает, что я вознамерился его погубить. Как будто я не нашел бы способа попроще. Выкладывай же новость!
– Речь об Адзури, – говорит Микаэль. – Я имею в виду молодого Адзури – младшего сына первого лорда.
– Что с ним? – спрашиваю я, и тепло, разлившееся по телу после недавней победы, внезапно меня покидает.
– Он мертв.
– Что?! – Я хватаю ртом воздух. Пробую осторожно подобрать слова, но мой запасник пуст. – Я… как?
– Мм… сообщение не вполне понятно…
Внезапно потеряв терпение, я выхватываю листок у него из рук. Читаю и сразу перечитываю еще раз.
– Какая-то нелепость, – резюмирую я. – Убит серыми. Сегодня ночью.
– Что, во имя Света? – спрашивает потрясенный Джейкоб. – Серые пробрались к ним через стены?
– Нет. – Я будто пытаюсь сложить пазл из одних уголков. – Его убили за крепостной стеной – там обнаружили тело. За что убили, неизвестно. По крайней мере, так сообщили архимагу.
Джейкоб бледнеет.
– Что же это… из всех лордов, которым суждено погибнуть… Он был хороший. Мне нравился.
– Он был… – Потеряв мысль, я вновь подыскиваю слова. – Он слушал нас.
Я поднимаю глаза на храмовые колонны, служащие опорой нашему дому; разглядываю рельефы и фризы. Листья вокруг узла. Туго сплетенные, они объединяют все в единое целое. Без всякой на то причины я делаю еще одну попытку:
– Он нас слушал.
Слова звучат тихо.
Память возвращает меня в прошлое.
Сто пять лет назад
За пять лет до нашествия серых
Мою медитацию в травяном саду прерывает Джейкоб.
– У нас посетитель, – говорю я.
Джейкоб прищуривается:
– Дайте-ка угадаю. Когда поблизости незнакомец, я как-то иначе хожу?
– Нет. – Я сдерживаю улыбку. – Мне просто не хотелось бы, чтобы меня отвлекали от ежедневного созерцания разумом по каким-либо причинам, кроме визитов гостей или чрезвычайных происшествий.
– Ой, – отвечает Джейкоб, – сказать по правде, я напрочь об этом забыл.
Наступает моя очередь прищуривать глаза.
– Вот уже сорок пять лет, как ты – мой брат-помощник, и до
