мне неоткуда ждать хотя бы маленькой победы. – Правда? По сравнению с чем? С этим злосчастным миром, в котором мы живем?
Начинаю мерить шагами зал. Самое время размяться.
– Каков у нас расклад? Первый лорд Адзури сообщает архимагу, что его сына убили серые. При этом в качестве средства связи использует нейраса. Достаточно дорогое удовольствие, поэтому к нему прибегают редко и только в экстренных случаях. Значит, это можно считать предупреждением – вероятнее всего, о том, что серые задумали что-то, к чему смерть его сына была лишь прелюдией. Успеваешь следить за мыслью?
– Разве когда-то не успевал?
Эту реплику я благоразумно оставляю без внимания.
– Архимаг получил сообщение сегодня ночью, судя по тому что он передал в своем послании. Затем он тоже использует нейраса, чтобы до того, как наступит утро, предупредить нас. Нас! Живущих в глухомани и не обладающих магической силой чудаковатых сектантов, которых особо никто не уважает. Как думаешь – почему? Есть политическая необходимость держать нас в курсе? Да брось, Джейкоб. Он вспомнил наш разговор. Я рассказывал ему свою теорию. Он знает, что только я могу добраться до Первого Света. И хочет, чтобы колдуны, которым он доверяет, оценили обстановку. Мы ему нужны.
– Он сказал это в своем послании?
– Нет, но зачем еще ему…
– Тогда охладите пыл, гений, – говорит Джейкоб и падает на пол рядом с колонной, раскинув в стороны ноги. Он сбрасывает сандалии и с беззаботным видом растирает свои покрытые песком ступни. – Пропустить бы сейчас рюмашку. Почему у нас столько пустых аванзалов, а присесть с бокалом совершенно негде? Жаль, что меня не было, когда вы обустраивались на этом месте.
– Джейкоб…
– Да-да. Я весь внимание. Итак, теперь мы важные маги из архимагова окружения, хотя он вас совсем не слушал, когда в последний раз вы завели ему свою волынку. Он нам доверяет – впрочем, не так сильно, чтобы можно было открыто об этом заявить. Но Адзури-то с какой стати будет нас ждать?
Я пожимаю плечами:
– Сыграем роль дипломатов, приехавших на похороны выразить соболезнования. Он удивится, что кто-то добрался к ним целым и невредимым. Возможно, насторожится. Но мы будем вести себя как вежливые гости, а сами тем временем разузнаем, что произошло с его сыном.
Джейкоб закрывает ладонью лицо и тихо стонет:
– Размечтался, фантазер… Нам ни за что туда не добраться. Мы умрем.
– Не умрем. Моя логика не подведет.
– А вдруг подведет?
– Тогда, – развожу руками я, – останется удовольствоваться тем, что ты прожил прекрасную долгую жизнь, вволю ловеласничал и пил, время от времени отвлекаясь от своих любимых занятий, чтобы помогать мне управлять этим местом.
– Так и есть, только это плохое утешение.
– Прекрасно. Тогда я поеду один. Но если Адзури погиб из-за нас…
– Вы этого не знаете, – морщится Джейкоб.
– Но я обязан это предположить. Особенно если вспомнить о письме, которое он прислал меньше трех месяцев назад. Нужно быть готовыми к тому, что в итоге он все-таки узнал нечто важное о находке и за это его убили.
Джейкоб не в силах скрыть скепсис, он вздергивает левую бровь так высоко, что кажется, будто она повисла в воздухе.
Я продолжаю наседать:
– Он был… добрый. Не такой, как все они… И теперь в Первом Свете не осталось никого, кто нам помог бы. Никого, кто знает, действительно ли лорды нашли в земле что-то, принадлежавшее смертным. Только мы знаем, что это может означать. И какими смертельными последствиями это может обернуться для всех нас.
Джейкоб явно терзается сомнениями, но этого недостаточно. И тогда я бью по больному:
– Помнишь, когда я тебя нашел, ты сказал, что хуже твоей прежней жизни ничего быть не может?
Джейкоб улыбается, но я знаю – это не совсем улыбка.
– Я тогда много чего наговорил. Просто был безмерно рад начать все сызнова.
– Хорошо, – киваю я, понимая, что он попался. – Тогда вспомни ту свою безмерную радость и возьми ее с собой, мой друг. Нам предстоит долгий путь.
СЭМ
В дверь спальни громко стучат. От неожиданности я подскакиваю в постели, откидываю грубое шерстяное одеяло толщиной ненамного больше простыни, поправляю сеточку на волосах и настороженно хлопаю глазами. Спать в ближайшее время я не собиралась, а лежала и раздумывала над событиями неудачной второй половины ночи – над всеми этими разговорами с горничными, которые ни к чему не привели. Пиявиц я упоминала между делом, будто мне скучно и хочется немного посплетничать, но служанки в ответ только жали плечами. Если пиявицы во дворце и присутствовали, разоблачать себя передо мной они не спешили.
Бет открывает глаза, мы смотрим друг на друга. Странно, что стучат так поздно – уже полсклянки после светопада. За дворцовыми стенами встает солнце. Я его не вижу, но ощущаю. Ощущаю его присутствие, как и все вампиры. Наверное, это инстинкт самосохранения. Когда на улице светит солнце, ничего хорошего во дворце не происходит.
Я быстро встаю, поднимаю с пола синюю выходную шаль и запихиваю ее в шифоньер, чтобы не обвинили в неряшливости. Обвожу взглядом комнату – ищу, за что еще можно получить взбучку. Замечаю плесень на деревянной боковине шифоньера, но, надеюсь, нас вряд ли можно в этом винить. Наконец открываю дверь и снова вижу перед собой Филис. Первая горничная все еще в ночной форме, не переодетая ко сну, чем, наверное, и объясняется ее угрюмый вид. Впрочем, она всю жизнь ходит с такой миной, так что, возможно, причина не в этом.
– Отправляешься в Северо-Восточную Падь, в поместье леди Окар, – объявляет она. – Сегодня ночью, сразу после первого звонка.
– Что?
– Ты все слышала. Едешь к леди Окар. Ей требуется дополнительная прислуга для какого-то бала. Она особо просила, чтобы прислали не совсем пустоголовых горничных. Разумеется, выбрали тебя. Похоже, все эти твои заумные речи наконец помогут тебе сменить обстановку.
– Зачем ей понадобились дополнительные служанки?
– Скисни моя кровь, если мне это известно, девочка! Карета будет ждать с наступлением темноты, вскоре после первого звонка, – вот и все, что тебе нужно знать. Так что не тяни волынку, как проснешься.
Филис уходит, я оборачиваюсь и смотрю на Бет. Брови у нее удивленно приподняты.
– Леди Окар, – задумчиво произносит она. – По-моему, я ее знаю… Она устраивает благотворительные балы, собирает доброкоины в пользу изморской бедноты.
– Если так, она из порядочных, – бормочу я себе под нос. – И, судя по фамилии, не из красно-синей знати. Они обычно самые гадкие.
Между прочим, хорошее правило, которому не мешает следовать. Если вы намерены прожить долгую и плодотворную жизнь, то, случайно повстречав аристократку
