меня очень большая депрессия.
Расплатившись (деньги таяли на глазах, но я старалась не думать об этом), я поспешила обратно. Снова прокралась мимо миссис Эпплбаум и влетела в свою комнату, едва не рассыпав покупки.
Вис сидел на моей кровати и читал мои записи.
— Ты рылся в моих вещах! — возмутилась я, ставя корзину на стол. — Без спроса!
— Я спросил, — заявил он, не отрываясь от блокнота. — Ты не ответила. Я счел это молчаливым согласием.
— Я отсутствовала! Ты не мог меня спросить!
— Это детали.
Я застонала и начала выкладывать еду. Спорить с ним было все равно что бодаться с горой — гора останется горой, а у тебя просто заболит голова.
— Садись есть, — велела я. — И положи блокнот. Это вообще-то мои черновики.
— Я заметил, — Вис наконец оторвался от записей, — у тебя интересные наработки. И очень смешные ошибки.
— Какие ошибки? — Я чуть не подавилась пирожком.
— Этот иероглиф, — он ткнул в оный пальцем, — ты переводишь как «смерть», а он означает «перерождение». Такой завиток в древнекайрийском символизирует цикличность, не конец.
— Откуда тебе известно?
— Интересуюсь историей.
— Охранник, который интересуется историей, владеет боевой магией, знает древние языки и таскает в сумке бинты трехтысячелетней давности?
— А что такого?
Действительно! Совершенно ничего.
Вис стащил с тарелки кусок сыра и снова углубился в мои записи. Я же ела, поглядывая на него с подозрением. Но волчара оказался настоящим кладезем. Знал древнекайрийский! Более того, чувствовал тонкости грамматики, как структуру магического плетения. Различал диалекты, что считались утерянными. Над которыми, между прочим, бились целые кафедры. Явно не выдумывал — все во многом совпадало с моими научными знаниями, которые были довольно узкоспециализированными. Такое с ходу не наплетешь, не зная подробно контекста.
— Откуда у тебя столько информации? — не выдержала я. — У меня был доступ в архивы трех стран, и я нигде не встречала такого детального разбора.
— В частной библиотеке. Очень старой. Она не сохранилась.
Вис отвел глаза, и я поняла, что дальше спрашивать бессмысленно.
Мы проработали до самого вечера. Я писала, он поправлял, методично разбивая мои аргументы. Я злилась, он спокойно ждал, пока я выпущу пар и опять начну слушать. Это было… необычно. Приятно. За последние несколько лет я привыкла, что любой диалог о моей работе превращается в допрос с пристрастием (если собеседником был профессор Уортон) или в вежливый зевок (если я пыталась что-то объяснить друзьям). А тут — человек меня понимал и мог дополнить мои мысли. Спорить с ним было интересно.
— Почему ты вообще всем этим занимаешься? — спросил он, когда я в очередной раз склонилась над черновиком. — Ты могла бы выбрать другую специальность. Более прибыльную. Или более спокойную. Зачем тебе эти камни, иероглифы, пыльные раскопки?
— Наверное… назло, — пробормотала я. — Бесит, что женщина якобы не может быть серьезным ученым. Когда я разорвала помолвку с женихом, матушка сказала, что я испортила себе жизнь. А профессор Уортон, мой научный руководитель, два года как ворует мои статьи и ставит свое имя первым.
Я замолчала, удивляясь собственной откровенности. Но Вис слушал — не перебивая, не вставляя дежурных «как жаль». И от этого хотелось говорить дальше.
— Хочу доказать, — продолжила я, — что способна на настоящее открытие. Если смогу опубликовать статью до того, как Уортон пронюхает…
— То ты победишь, — закончил за меня Вис.
— Да. Победю. Побежду. В общем, выиграю.
— Понимаю. Я тоже знаю, что такое предательство. Те, кому ты доверился, могут ударить в спину. Даже те, кого считал семьей.
Я почуяла тут что-то личное и не стала давить. Вернулась к рукописям. Мы снова погрузились в работу. За окном стемнело, зажглись звезды. Я уже практически не удивлялась тому, как много он знает. Просто устала удивляться. Да и зачем тратить время на удивление, когда можно потратить его на работу?
— Ты веришь в магию? — спросил он, когда я в очередной раз потянулась за чаем.
— Я маг, — напомнила я. — Конечно, верю.
— Имею в виду — в магию как в силу. В то, что древние называли божественным.
— Ты про богов Древней Кайры? — Я хмыкнула. — Про всех этих персонажей из легенд, которых гид так красочно расписывал?
— Например.
— Вис, я археолог. Изучаю то, что осталось от древних. Верю в факты. В то, что можно потрогать, измерить, проанализировать.
— То есть в богов ты не веришь, — подытожил он.
— Не верю. Я атеистка, если хочешь. Магия — это наука. И точка.
Вис усмехнулся — такой короткой кривой усмешкой, которая мне совсем не понравилась.
— Отлично, — произнес он. — В меня не верят.
— В смысле?
— Забудь.
Я фыркнула.
— Вис, признайся, ты потомок хранителей капища? Может, твоя семья поколениями служила при монолите? Это объяснило бы и твой доступ к древним текстам, и твою магию, и твое знание ритуалов.
— Мне нравится ход твоих мыслей.
— Давай еще раз пройдемся по списку символов. Я хочу внести правки в статью до полуночи. И знаешь, тебе вообще-то пора бы уже…
Я не договорила. Потому что именно в этот момент в голову как стрельнуло. Не из дробовика, к счастью. Меня осенило, прямо-таки озарило. Ну, на тему того, что писать. Схватившись за перо, я углубилась в работу и… пропала. На несколько часов. Когда я закончила черновик статьи, за окном была непроглядная темень. Глаза слипались, голова гудела, спина затекла, но внутри разливалось тепло, которое бывает, когда долго и упорно работаешь и наконец видишь результат. Черновик статьи был готов. С переводом, который перевернет представления о древнекайрийских ритуалах! И у моего научного руководителя не будет к ней доступа, пока я сама не отнесу ее в редакцию. И тогда — все. Конец игу Уортона.
Вис, сволочь такая, уже спал. Развалился на моей постели, заняв почти всю кровать. Дышал ровно и глубоко. Устал, бедняжка. Ну еще бы — целый день терпел мою компанию.
Я попыталась его растолкать. Бесполезно. Он что-то буркнул и перевернулся на другой бок. Я повторила попытку — с тем же результатом.
— Вис, — прошипела я, — это моя кровать. Моя!
Он не ответил. Спал как убитый. С тяжким вздохом я взглянула на пространство между ним и стеной. Там было узко. Но я так устала, что мне было уже все равно. Плевать на приличия. На то, что он посторонний мужчина. Я просто хотела спать.
Забралась на кровать, протиснулась между ним и стеной, устроилась кое-как. Вис, не просыпаясь, тяжело вздохнул и положил мне на талию руку. Тяжелую. Горячую.
Я хотела возмутиться. Честно. Открыла рот, чтобы выдать что-нибудь язвительное. Но вместо этого закрыла глаза.
