Причем в гроб, — пообещала я, и в руке вспыхнул пульсар… только вот пламя в нем было не привычно алым, как у всякого светлого, а черным.
Увидев огонь цвета мрака, я так испугалась, что затрясла рукой, словно пытаясь избавиться от тьмы. И та тотчас исчезла. А когда я попробовала призвать дар снова, то он откликнулся желто-красными всполохами. Фух… Как же я испугалась!
И этот самый испуг вытеснил во мне жажду кровавой мести. Хотелось понять, что это вообще произошло, и я даже не про поцелуй — с ним все ясно: мужик не иначе как решил с помощью меня отомстить своей благоверной, — я про мой дар, который решил сменить масть.
Но разбираться было некогда. Да если честно, я не была к этому готова и решила поступить на этот раз исключительно по-женски: взять передышку на чашечку кофе, а потом уже пойти спасать мир. Ну или хотя бы свою жизнь. Так что подхватила со стула свой домашний халат, накинула тот поверх ночной сорочки и поспешила к леди Эпплбаум и ее спасительным (для моей психики — уж точно, а может, и желудка) блинчикам, на прощание рявкнув на одного наглеца, чтоб к моему возвращению его духу здесь не было!
Когда я спустилась на кухню, хозяйка разливала кофе по чашкам.
— О! Леди Грин, рада, что вы приняли мое приглашение… — начала она тоном человека, который не привык извиняться и сейчас срочно пытается овладеть этим навыком. — Признаться, я, кажется, вчера слегка была взвинчена…
— У всех бывают не самые удачные дни, — «и сны» едва не добавила я, но сдержалась в последний момент.
— Да! — выпалила хозяйка с искренним энтузиазмом. — А вчера случился просто ужасный! Пришло письмо от моего племянника, которому срочно понадобились деньги…
Слово за словом, выяснилось, что леди Эпплбаум не столько извиняется за свое вчерашнее вторжение в мою комнату, сколько желает, чтобы я продлила аренду еще хотя бы на недельку. А еще лучше — порекомендовала ее уютный домик своим подругам, если те соберутся в Кайру в ближайшее время…
Я слушала это, ела блинчики и думала, что впервые мне дают взятку едой. Да и вообще дают. Обычно нет. Но если и давали, то только по шее. Говорится, дареному коню в зубы и под хвост не смотрят, а по поводу щедрости и маслянистости мзды не привередничают, тем более если тебе ее до этого вовсе не предлагали. А Эпплбаум как опытная торговка еще и пыталась поднять цену сдобы в моих глазах:
— Знаете, милая, в Кайре я больше всего скучала, когда только приехала сюда с мужем около сорока лет назад. Еще совсем юной девушкой больше всего скучала именно по этим блинчикам. Ровно до тех пор, пока не научилась их печь сама… Дома-то на это была повариха. А здесь — нет. А муж мой был купцом, мечтал, что здесь мы разбогатеем… Но, как видите, нажили лишь этот дом… а десять лет назад он скончался. А я вот осталась одна. Теперь и сдаю комнаты. Надо же как-то зарабатывать на жизнь.
И вздох, такой искренний, что я невольно подумала: сколько эта хитрая старушка его репетировала перед зеркалом?
— Мне очень жаль, — отозвалась я не менее искренне и поспешила заесть эти слова блинчиком, чтоб не вырвалось еще чего другого, уже правдивого и испортившего бы такую хорошую фразу…
Мы еще какое-то время посидели внизу, и я, посчитав, что дала достаточно времени Вису убраться, поднялась наверх. Чувствовала ли я при этом угрызения совести? Да ничуть. Мы с этим гадом были в полном расчете. Он меня спас. Дважды. И провел ночь со мной тоже дважды. Один раз даже едва не в том самом смысле, который закладывают в эту фразу всякие пошляки. А помощь в переводе?.. Так я его кормила! Считай, заплатила продуктовой натурой за знания. Так что счет три-три. Ничья, все свободны, расходимся, как говорится…
Вот только у мага, кажется, было на этот счет другое мнение. И он выразил его тем, что убрался. Так что к моему приходу комната сияла чистотой. А я хотела, чтоб он не в ней убрался, а из нее! О чем этому гаду и сообщила. А он в ответ применил запрещенный мужской прием — стал извиняться!
— Прости, Мэдди, я был неправ… — выдохнул он, и это прозвучало так просто и четко, что леди Эпплбаум с ее искренностью стоило бы взять у этого типа пару уроков. А Волк меж тем продолжил: — Я не должен был приходить к тебе. Рыться в твоих вещах и тем более брать без спроса твои поцелуи… Но в полусне, когда ты была рядом… я не железный, Мэдди… прости…
— Хорошо. Извинения приняты, — сухо отчеканила я и добавила: — А теперь иди.
— Уйду, обещаю. Но перед этим мне все же хотелось бы, чтобы ты не держала на меня зла и… Как насчет того, чтобы я мог загладить свою вину прогулкой? Ты согласна?
Какая-то часть меня тут же захотела озвучить маршрут этого самого променада — во мрак и подальше, а другая, исключительно женская, не спрашивая ни у кого совета, опережая разум, выпалила:
— Попробуй.
После этого одного короткого слова маг просиял. А я же скептически уточнила: и куда мы пойдем гулять?
— В музей древностей, — отозвался Вис как само собой разумеющееся. Я на это заявление мысленно хмыкнула: вот плут, хоть и волк. Назвал едва ли не единственное место, куда бы я в Кайре хотела попасть. Конкуренцию оному могло составить только почтовое отделение. Правда, к последнему у меня был исключительно карьерный интерес: нужно было отправить статью и сопроводительное письмо в редакцию «Манускрипта» — старейшего ВАКовского журнала Туманного Альбиона.
Так что я решила совместить эти две прогулки и предупредила Виса, что ему придется немного подождать. Пока я набело перепишу черновик статьи, потом — сопроводительное письмо к ней, а уж после, так и быть, мы прогуляемся в музей.
Маг на мои слова лишь вздохнул, ну точно муженек, смирившийся, что жена-ученый — горе в семье, и… с видом великомученика улегся на заправленную им же постель… дрыхнуть! Как будто тысячу лет не спал. А то и три!
Я же взяла со стола рукопись. Взгляд поначалу прыгал по строчкам, однако по мере чтения на меня снизошло успокоение. Текст действительно получился отличным. Моя светло-темная по масти магии и абсолютно черная по чувству юмора, ныне дрыхшая на постели проблема оказалась отличным переводчиком. Вис исправил кучу ошибок, добавил пояснений, которые
