застывшие полукругом, словно жуткая свита, сорвались с места. Рванули ко мне — единой черной волной, от которой у меня внутри все оборвалось и рухнуло в пятки. Я взвизгнула — и от страха, и от возмущения. Опять меня хотят то ли съесть, то ли выдать замуж? Причем, судя по всему, одновременно?!
Арувис выругался сквозь зубы, и в его руке возник огненный аркан. Хлестнул по ближайшей твари, разрубая ее надвое. Вспышка. Пепел. Но на месте одной тут же возникли две новых. Они вытекали из теней, как дурная бесконечность, и мой охранник оказался зажат между братом и этой копошащейся массой.
— Не отвлекайся, братец, — пропел Торвид и, воспользовавшись моментом, метнул в брата волну тьмы — плотную, маслянистую, оставляющую за собой выжженную полосу на гравии.
Арувис вскинул руку, и с его пальцев сорвался шар огня, ослепительно-белый от жара. Он перехватил волну на лету и развеял в искры, а твари тем временем подобрались вплотную к беседке. Торвид отбил следующий удар черным клинком, сотканным из самой тьмы. Не клинок, а дыра в реальности. Больно смотреть!
Одна тварь прыгнула на меня, и я, не раздумывая, выставила руку. С кончиков пальцев сорвался пульсар — черный-пречерный. Как та магия, что я видела у Арувиса. Эта мерзость взвыла, заклинание ударило ее в морду — или что там у нее вместо морды — и отбросило на несколько шагов. Я уставилась на собственную ладонь с ужасом и восторгом. Но времени на размышления не было: следующая тварь попыталась обойти меня сбоку. Арувис запустил в мою сторону второй огненный шар, сбивая тварь в прыжке. Я благоразумно нырнула за столб, притаившись.
Они сошлись в центре площадки перед беседкой. Удар, блок, удар, уклонение. Огненный аркан со свистом рассекал воздух, черный меч гудел, оставляя за собой шлейфы тьмы. Их пассы были настолько быстры, что я едва успевала следить. Ну просто перед глазами мельтешило: туда-сюда, туда-сюда. Так и стошнить, между прочим, может. Они двигались не как люди и даже не как маги. Как стихии — воплощенные, обретшие форму, разъяренные.
В какой-то момент Арувис перехватил аркан в левую руку, а правой сотворил щит — полупрозрачный, мерцающий, который принял на себя удар сразу трех тварей, пытавшихся зайти с тыла. Щит завибрировал, пойдя трещинами, но выдержал. Твари взвыли и отпрянули, а Арувис, не оборачиваясь, швырнул в них короткую огненную вспышку — те рассыпались пеплом.
— Ты всегда был слаб и глуп! — Торвид обрушил на брата град ударов. — Собирался держать меня под камнем вечно?
— Надеялся, что ты одумаешься, — уворачивался Арувис. — Но ты, как всегда, предпочёл простой путь.
Злыдень раскинул руки, и от его ладоней во все стороны хлынула тьма — не волна, а целое цунами, которое накрыло всю площадку разом. Твари в этой тьме словно обрели новые силы: они увеличились в размерах, их клыки удлинились, а глаза загорелись алым. Одна из них, самая крупная, бросилась на Арувиса сзади в тот момент, когда он отбивал выпад Торвида. Благо ей не повезло и ее отбросило следом.
Они снова столкнулись, и по парку прокатилась такая ударная волна, что с пальм посрывало листья, а вода в пруду заплескалась аки в фонтане. Я вцепилась в столб беседки, чтобы не упасть.
И тут же беседка треснула. Прямо над моей головой. Резная балка, на которой держался купол, надломилась, и я едва успела отскочить, прежде чем она рухнула на то место, где я только что стояла. Купол просел, с него посыпалась черепица, и я оказалась погребенной под мраморной крошкой и щепками. Красота.
А потом Арувис пропустил удар.
Черный клинок полоснул его по плечу, распоров рубашку и оставив глубокую рану. Кровь хлынула на гравий. Он пошатнулся, но устоял.
— Арувис! — крикнула я, подаваясь вперед, выбираясь из-под завала.
— Стой, где стоишь, — рыкнул он и, превозмогая боль, вскинул обе руки.
Торвид торжествующе расхохотался и двинулся ко мне. Твари, окружившие беседку, расступились, пропуская хозяина. Он протянул руку к моему лицу, и я увидела его глаза — ледяные, жадные, в которых не было ничего человеческого. Пальцы коснулись моей щеки.
— А ты ничего, жена. Из тебя выйдет отличный трофей.
— Руки убрал, — прорычал раненый, но упорный Арувис, грозно вставая.
Торвид попятился. Было с чего! Арувис не то что создал два потока — он стал ими. Огромной фигурой, сотканной из серебристого пламени, в которой угадывались очертания мужского тела. С одной стороны она сияла белым, с другой — клубилась тьмой, а посередине, там, где должно было быть сердце, пульсировала чистая энергия.
Торвид с яростным криком обрушил на брата тьму и тварей. Сам воздух, казалось, обратился против Арувиса. Но все это разбивалось о серебристое сияние, как волны о скалу. Из одной его ладони сорвался светлый огонь, из другой — темное пламя. Два потока, две стихии, два начала, которые по всем законам магии не могли существовать в одном носителе, сплелись воедино, образовав нечто совершенно невозможное — серебристый клубящийся вихрь, в котором свет и тьма не боролись друг с другом, а дополняли, усиливали, сливались в разрушительную гармонию.
Твари, все до единой, развернулись и бросились на Арувиса, пытаясь защитить хозяина. Они налетали на серебристое сияние и развеивались пеплом. Бац — и на их месте ничего. Бац-бац — и вся орда, еще недавно заполнявшая парк, сократилась до жалкой горстки.
Торвид попытался выставить щит, но вихрь пробил его, как бумагу, и ударил в грудь темного бога. Тот захрипел, выгнулся дугой, черный клинок выпал из его пальцев и истлел, не долетев до земли. По телу Торвида побежали трещины, из которых хлынул свет — холодный, мертвый, как свет умирающей звезды.
— Ты не посмеешь… — прохрипел Торвид, но его голос уже ломался, крошился, распадался на отдельные звуки.
— Уже посмел, — ответил Арувис.
Серебристый вихрь сжался в точку и взорвался беззвучной вспышкой, которая на миг выбелила всё вокруг: и пальмы, и пруд, и беседку, и мои руки, которыми я закрывала лицо. Когда я опустила ладони, на месте Торвида не было ничего. Только горстка пепла, которую тут же развеял ветер. И твари мрака, лишившись хозяина, завыли, забились в конвульсиях и одна за другой растаяли в тенях, из которых явились. Тишина. Только мое прерывистое дыхание, хруст оседающих веток и далекие крики — кажется, охрана наконец сообразила, что в парке что-то происходит.
Арувис стоял посреди разрушенной площадки, весь в крови, с разорванным плечом, но прямой, как струна. Пламя в его руках угасло, он повернулся ко мне. Я
