на «Омеге», то ничего этого не замечал. Запахи. Простое ощущение воздуха на моих волосах и коже. Все эти базовые человеческие ощущения были поглощены наркотиком. Даже боль. В «Нулевой команде» это по-разному, но мы почти не чувствовали ничего, что стоило бы запомнить. Единственной сильной эмоцией была решимость пролить кровь.
Больше ничего.
Я надеваю шлем и сажусь на мотоцикл. Мое плечо болит в знак протеста. Боль еще есть, но терпимая.
Чирио наблюдает из окна грустными щенячьими глазами. Собака так же одинока, как и ее хозяйка. Это почти заставляет меня чувствовать себя плохо.
Почти.
Но у меня нет на это времени.
Нужно третью ночь подряд отправляться в город на поиски предателя. Или Пола. Которого начинаю считать предателем.
Я петляю на байке по извилистым грунтовым дорогам, ведущим в деревню. Вместо мыслей о том, как бы покончить с Полом максимально мучительно, меня занимает только образ Элоизы.
Это маленькое личико и зеленые глаза лани так и норовят ворваться в мои мысли без приглашения.
Три дня назад, когда я узнал, что доктор ебаный Джонсон – ее отец, моей первой мыслью было убить ее. Снести ей голову с этих симпатичных плеч за все те страдания, которые заставил меня испытать ее отец. За то, что превратил меня в ничтожество, которое даже не помнит своего имени.
За тот ад, который пережила и продолжает переживать «Нулевая команда» с тех пор, как стали подростками.
Но в основном это были симптомы отмены. «Омега» пыталась дать о себе знать. Как только эффект ослабевал, все стихало. Какой смысл убивать ее? Только потому, что она дочь доктора Джонсона? Она наверняка никогда не видела его после той фотографии. Месть не вернет мертвых членов группы.
Месть – это то, что слишком сильно зависит от эмоций, а, следовательно, бессмысленна. Я отказываюсь опускаться так низко.
Однако «Нулевая команда» не разделяет моих взглядов на месть. Если они узнают о существовании потомства доктора Джонсона, то будут пытать ее месяцами, а может, и годами, прежде чем дадут возможность умереть.
В груди все переворачивается от этой мысли.
Мысль о том, что эта прекрасная кожа будет изуродована, не дает мне покоя.
Такая, как она, не создана для пыток.
Я чертовски напрягаюсь, вспоминая мягкие изгибы Элоизы, пойманные в мои руки и отданные на мою милость. Такая нежная, но в то же время – проклятый огненный шар. В этих ярко-зеленых глазах было что-то чужое.
Не оцепенение или безразличие. Нет. Это было совсем не то. Это была жгучая смесь желания, смятения и... возбуждения.
В этот момент каждый дюйм ее тела ожил. И черт бы меня побрал, если бы все это не взбудоражило меня.
Все силы ушли на то, чтобы не разорвать ночную рубашку и не взять ее прямо там и тогда. Усилить этот взгляд. Вытрахать из нее оцепенение, пока она не выкрикнет мое имя.
Как бы сильно меня ни мучило искушение перевоплотиться в этот образ, мне чудом удалось удержаться.
Элоиза отвлекает, а отвлекающие факторы не способствуют выполнению заданий.
Кроме того, я не люблю привязанностей. Я могу принадлежать к стае «Нулевой команды», но я – одинокий волк. Всегда работаю один. В одиночестве выживаю. Существую один. То есть никаких гребаных привязанностей.
У меня такое чувство, что именно это и произойдет, если я продолжу отношения с Элоизой.
Она не из тех женщин, которых можно просто выкинуть из головы и навсегда распрощаться.
Инстинкт говорит, что Элоиза станет моим проклятием. А инстинкт всегда чертовски прав.
Необходимо держаться на расстоянии, пока я не выберусь отсюда. Все просто.
Мотор набирает обороты, когда я приближаюсь к городу. Мой телефон вибрирует. Сообщение от Шторма.
«Дозировка через 30»
Прилагается адрес. Городской книжный магазин.
Я проверяю часы. Книжные магазины почти закрываются. Хорошо, что я спустился, а то бы опоздал. Аид не любит, когда кто-то опаздывает на дозу «Омеги».
Вместо того чтобы направиться в трущобы, я меняю направление и еду в самый центр города. Встречи в людных местах обычно наиболее безопасны. Нет ничего лучше, чем прятаться у всех на виду. Пока я не привлекаю внимания, то буду вне досягаемости полиции.
Я приезжаю раньше и направляюсь в уборную, чтобы проверить глаза. Капли помогают, но после вчерашних приступов ломки они все еще припухшие, не говоря уже о темных кругах. Понятия не имею, кого Аид пошлет выдавать мне дозу, но надеюсь, это будет кто-то, кто решит, что я выгляжу ужасно из-за укола, а не из-за ломки.
Я даже не могу надеть солнцезащитные очки, потому что сейчас ночь. Освежившись, я использую еще капли и устраиваюсь в отделе «Криминальная фантастика» в задней части книжного магазина. Бегло просматриваю скучную коллекцию переведенных книг.
На французский.
Вскоре после того, как я внутренне поиздевался над некоторыми названиями, мимо меня проносится ветерок с присущим ему сильным сосновым ароматом, который появляется только тогда, когда он хочет привлечь внимание.
А это не так уж и часто.
Призрак.
Он идет по проходу с невозмутимым выражением лица, неся в руках кожаную сумку. Его темные волосы зачесаны назад. Черный костюм отглажен до блеска. Даже коричневые кожаные туфли блестят в свете фонарей.
Для призрака он делает все возможное, чтобы быть заметным. В последний раз, когда мы встречались, кто-то из команды сказал, что он пытается избавиться от образа Призрака и выглядеть как обычно. Не знаю, почему. И я не настолько любопытен, чтобы спрашивать.
Мы с Призраком стоим спиной друг к другу, просматриваем книги и делаем вид, что не знакомы.
— Слышал, ты еще не умер. — Он ставит на пол кожаную сумку. «Омега».
— Пока. — Я поднимаю сумку и направляюсь к выходу, прежде чем он не заметил мой взгляд.
— Попробуй парацетамол, — произносит он, все еще просматривая книги. — Он помогает от симптомов.
Я резко останавливаюсь, сжимая кулаки вокруг ручки сумки.
Он знает.
Призрак знает.
А это значит, что Аид тоже узнает, и меня выследят, как Родоса, а потом убьют и бросят в такой же мусорный контейнер, где лежит Дьявол.
Рука ложится мне на плечо. Я отшатываюсь назад и нащупываю под кожаной курткой свой пистолет. К черту публичность и ее риски. Я не умру без боя.
Пока я думаю о возможных способах, которыми Призрак может расправиться со мной, в голове всплывает лицо Элоизы. Держаться от нее на расстоянии было чертовски бессмысленно. Если бы я знал, что до этого дойдет, то потакал
