Если вы будете сажать в тюрьму людей за такие слова, вам придется пленить всю страну.
— Молчать! — крикнула графиня. — Вы отправляетесь в монастырь в Бермондси немедленно.
— Монастырь! Я к этому не готова.
— У вас будет выбор. Либо монастырь, либо Тауэр. Если отправитесь в монастырь, можно будет сказать, что вы удалились туда ради поправления здоровья. Король и я даем вам этот шанс.
— Вы с Королем не желаете, чтобы страна узнала: я верю, что мальчик Ламберт — истинный граф.
— Этот вопрос скоро будет решен. Готовьтесь к отъезду в монастырь.
— Сначала я увижусь с дочерью.
Графиня пожала плечами.
— Вы должны быть готовы к отъезду до конца дня.
***
Оставшись одна, Елизавета почувствовала себя опустошенной. Победа осталась за ними, но она была уверена, что это временно. Власть сейчас в их руках. Правда, они могли отправить ее в Тауэр, а народ не так уж ее любит, чтобы сильно беспокоиться о ее судьбе.
Быть отправленной в Тауэр, брошенной в темную, унылую камеру — в эти проклятые места, где узник проводит долгие дни и ночи, забытый всеми, и вспоминают о нем лишь тогда, когда его уже нет в живых, и никто не знает, как он умер, и никому нет до этого дела.
«Где вы, мои маленькие мальчики? — гадала она. — Бродят ли ваши призраки по Тауэру ночами?»
А что с графом Уориком? В самом ли деле он сбежал? Или повторил судьбу маленьких Принцев? Кто знает?
Пришла Королева. Она выглядела встревоженной. Значит, графиня сообщила ей о своих планах.
Она подошла к дочери и обняла ее, но Королева держалась несколько отстраненно. Вдовствующая королева никогда не отличалась бурным проявлением чувств... не то что король Эдуард, а стать такой именно сейчас, когда того требовал момент, было невозможно. Фальшь сразу бросилась бы в глаза.
— Меня просят уехать в Бермондси, — сказала она.
— Я знаю. Вы замешаны в этом глупом восстании... если дело дойдет до восстания. Как вы могли!
— Как я могла? Потому что у того мальчика в Ирландии, которого они короновали, больше прав на трон, чем у Генриха Тюдора.
— Как вы можете говорить такие глупости! Генрих — мой муж. Я — Королева. Наш брак положил конец Войне Алой и Белой розы. Йорк в этом браке почитаем так же, как и Ланкастер.
— Разве? Ты — марионетка Короля. Ты делаешь то, что он велит. Со мной обращаются как с пустым местом. Ланкастеры на коне. Где теперь Йорки?
— Мой сын принадлежит к обоим домам — и Йорков, и Ланкастеров. Генрих сделает эту страну великой. Он знает, как это сделать, но ему нужен мир. Нам не нужны эти глупые смуты... а эта — особенно глупая. Я удивлена, что вы приняли этого священника. Думаю, Генрих проявил большую снисходительность, отправив вас в Бермондси.
Елизавета пала духом. Они отобрали у нее дочь. Они сделали ее одной из них. Возможно, она и правда сглупила, ввязавшись в это дело. В конце концов, стало бы ей лучше, если бы на троне сидел мальчишка, в то время как ее родная дочь — королева Генриха? Но Елизавета была слишком кроткой. Она уже стала одной из них. Она была на их стороне против собственной матери.
Елизавета Вудвилл начинала понимать, что ей повезло отделаться лишь ссылкой в Бермондси.
***
Толпы на улицах Лондона глазели на мальчика на белой лошади. Ему было около двенадцати, он был очень бледен, ибо с момента воцарения Короля был узником Тауэра, а до этого жил в некоем заточении в Шериф-Хаттоне.
Теперь он был немного растерян и оглядывался вокруг с неким ошеломленным изумлением, пока люди теснились, чтобы взглянуть на него. Он направлялся в собор Святого Павла, чтобы отслушать мессу и исповедаться в грехах, что не заняло бы много времени, ибо мало какие грехи мог совершить двенадцатилетний узник.
Люди пристально разглядывали его. Был ли он настоящим графом Уориком, как утверждал Король? Или подставным лицом? Кто мог сказать наверняка? Важные и влиятельные люди говорили, что настоящий граф сейчас в Ирландии... и идет в Англию, чтобы заявить права на престол.
Кому ведома истина?
Король и Королева присутствовали здесь же, и граф ехал сразу за ними. Мальчик и Королева обменялись узнавающими взглядами; их связывали воспоминания о Шериф-Хаттоне, где обоих держали под надзором перед битвой при Босворте. Обоих швыряла судьба, и все лишь из-за того, кем они были рождены.
Юный граф знал, почему он в Тауэре. Его отец умер в Тауэре, убитый, как говорили, по приказу собственного брата, великого короля Эдуарда, для которого Кларенс был угрозой. В том-то и беда: все они были угрозой, если стояли в линии наследования... кроме Елизаветы. У нее было иное предназначение. Она была принцессой, и ее брак соединил дома Йорков и Ланкастеров.
Мальчик посмотрел на нее с мольбой. Она поняла. Он говорил: «Я хочу снова быть свободным. Хочу уехать в деревню, кататься верхом, вдыхать запах травы и деревьев. Свобода — самый важный дар в мире, который не ценишь, пока не потеряешь».
В нем жила надежда. Елизавета была добра, и теперь она Королева. Она вспомнит их дружбу в Шериф-Хаттоне. Возможно, она сможет убедить Короля отпустить его. Если бы его только освободили, он обещал бы никогда не пытаться захватить трон. Он променял бы все свои права... на свободу.
Так он ехал по улицам, где глашатаи объявляли его — граф Уорик, сын Кларенса... жив и здоров и содержится в Тауэре.
Народ видел его. Теперь они должны знать, что мальчик, которого предатели грозятся привести в Англию, — самозванец.
«По крайней мере, — подумал юный граф, — благодаря ему у меня был один день свободы».
Из собора Святого Павла он вернулся в свою тюрьму в Тауэре.
***
Елизавета Вудвилл была в Бермондси, юный граф Уорик вернулся в Тауэр, но на этом дело не кончилось. Всё зашло слишком далеко, и в центре событий оказалось слишком много влиятельных людей.
Граф Линкольн присоединился к весьма внушительной армии, собранной в Ирландии, и они были готовы пересечь море и предъявить свои права.
Юный Ламберт почти забыл те дни, когда работал в отцовской пекарне. Он был графом, а теперь стал королем. Люди кланялись ему, говорили с почтением, а ему оставалось лишь улыбаться и слушаться своего доброго друга Ричарда Саймона. Он всегда немного пугался, когда Ричарда Саймона не было рядом.
