в отставку и назначает меня главным. Он не скоро скажет свое слово.
— Очень хорошо, — говорит Бенито, прежде чем покинуть мой кабинет.
Раздраженный, я отталкиваюсь от стола. Сначала моя жена бросала мне вызов на каждом шагу, а теперь Бенито тоже начинает сомневаться в моих мотивах. Что, черт возьми, происходит в моем мире?
Ноги несут меня через комнату к сейфу, который спрятан за очень дорогой картиной на стене. Я набираю длинный код и открываю дверцу. Внутри все, что я ценю в этом мире. Деньги и музыкальная шкатулка моей матери.
Я протягиваю руку и беру маленькую коробочку, поворачивая изящный переключатель на задней панели, прежде чем поставить ее на место. Знакомая успокаивающая музыка начинает наполнять комнату, и я мгновенно чувствую, что успокаиваюсь.
Да, я могу понять, почему Верона так сильно хотела это платье. И очень малая часть того, что можно охарактеризовать только как совесть, гложет меня за то, что я приказал выбросить вещи, не спросив сначала ее разрешения.
После того, как песня закончена, я снова запираю сейф со всеми новыми, чуждыми чувствами, которые у меня возникли к моей жене. В моем мире опасно заботиться о ком-то, и я не могу себе этого позволить, не говоря уже о Моретти.
Глава 13
Верона
На следующее утро я просыпаюсь рано, слишком рано. На самом деле, не могу вспомнить, когда в последний раз вставала до восхода солнца. Не торопясь, немного потягиваюсь и расслабляюсь в постели, прежде чем иду в ванную, чтобы начать готовиться к предстоящему дню.
После душа я подхожу к шкафу и перебираю всю новую одежду. Не то чтобы мне не приятно иметь такие красивые, дорогие вещи. Просто одежда, которую я носила, была, по моему мнению, совершенно нормальной, даже если в его глазах была недостаточно хороша. И теперь, когда он прошел через все эти трудности, покупая мне новые вещи, я чувствую, что чем-то обязана. И я ненавижу это чувство.
Спустя несколько минут, наконец, выбираю милое синее летнее платье. Оно сидит на мне идеально, а материал такой мягкий, что ощущаю его на коже почти как шелк.
Я сушу феном и выпрямляю волосы, наношу немного макияжа. Но на самом деле просто пытаюсь убить время. Когда мой желудок громко урчит, я решаю, что пора спускаться вниз. Не думаю, что у персонала будет готов завтрак, но это неважно. Я могу приготовить что-нибудь для себя и вполне способна справиться со всем сама… верно?
Трепет преследует меня на протяжении всего пути на кухню. Я бы ни в коем случае не считала себя избалованной. Скорее сказала бы, что мне не предоставили тех возможностей, которые есть в жизни у большинства людей. Я не смогла попробовать что-то новое или научиться выполнять даже самую грязную работу по дому.
Моя двоюродная бабушка даже не позволяла мне переступить порог ее кухни. Клянусь, она любила свою технику намного больше, чем меня. Нет, вычеркните это. Она меня совсем не любила. Думаю, она любила свою бытовую технику больше, чем своих кошек. Животные были ее детьми, и они единственные, кто когда-либо получал хоть какую-то привязанность от этой бессердечной женщины.
Когда я вхожу, на кухне тихо и пусто. Я включаю свет и смотрю на гору посуды в раковине после вчерашнего ужина. Думаю, домработницы решили, что займутся мытьем посуды утром.
Улыбка появляется на моих губах, когда решаюсь помочь им. Уверена, что они были бы рады немного разгрузиться на этот день. Кроме того, им приходится убирать каждую комнату в этом огромном особняке, а это отнимает много времени и сил.
Я подхожу к посудомоечной машине и пялюсь на все кнопки. Никогда раньше не пользовалась посудомойкой, но описание того, что делает каждая кнопка, ясно как день, не думаю, что это будет слишком сложно. Приступая к работе, я споласкиваю посуду в раковине и аккуратно загружаю машину. Когда заканчиваю, то смотрю на дозатор в двери, где написано, что туда следует положить моющее средство.
Оглядевшись, нахожу бутылку жидкости для мытья посуды, стоящую рядом с раковиной. Схватив ее, я наливаю средство в большой дозатор и закрываю маленькую крышку. Затем добавляю щедрое количество и для предварительной мойки.
Удовлетворенная, я закрываю посудомоечную машину и нажимаю кнопку, чтобы запустить ее.
— Все готово, — говорю я пустой комнате, улыбаясь. — Это не ракетостроение, и я разобралась с этим самостоятельно.
К тому времени, как я подхожу к холодильнику и беру йогурт и сырную закуску, чтобы быстро позавтракать во внутреннем дворике, то чувствую немалую гордость за себя.
Немного наблюдаю за восходом солнца во время еды, наслаждаясь тем, как солнце медленно нагревает мою кожу на холодном воздухе. Закончив, я собираю мусор и выношу его из дома.
Но как только переступаю порог кухни, то понимаю, что я облажалась. Сильно облажалась.
Глава 14
Лука
После того, как принимаю душ и одеваюсь, я сразу спускаюсь вниз. Чертовски голодный, надеясь, что у персонала уже готов завтрак. Но когда я вхожу в столовую и слышу громкие крики, думаю, что еда — последнее, о чем все думают этим утром.
Крики становятся громче с каждым шагом. И когда я толкаю кухонную дверь, то вхожу по колено в… пену?
Повсюду гребаная пена. Ей заполнена вся комната!
Мои глаза обшаривают кухню, но все заняты тем, что перекрикиваются по-итальянски. Верона стоит в другом конце комнаты, по ее лицу текут слезы, в то время как мои сотрудники называют ее каждым проклятьем из книг.
Данте отвечает им по-итальянски, в то время как Верона просто смотрит на него с благоговением, так что я предполагаю, что она даже не знает языка. Удивительно, учитывая, кто ее отец. Но опять же, может быть, и нет. Возможно, он не хотел, чтобы его дочь была посвящена в его частные встречи. Вероятно, он хотел держать ее в неведении.
Данте притягивает Верону в свои объятия, потирая ладонями вверх и вниз по ее спине, успокаивая. Моя кровь, блядь, закипает в венах при виде интимного контакта.
— Верона! — рычу я. Внезапно в комнате становится тихо, и Верона отстраняется от объятий Данте, будто ее только что обожгло.
Ее большие глаза медового цвета расширяются, когда она смотрит на меня. Я вижу страх в ее взгляде, и по какой-то долбаной причине это меня заводит.
— Пойдем со мной. Сейчас же! —
