грудь, ноги. Кожа слегка прохладная, скользкая, и в этот момент я будто заново возвращаюсь в своё тело.
Сажусь на кровать, заворачиваясь в халат. Марку же, как всегда, хватает того, чтобы просто умыться и с разбегу рухнуть на свою половину кровати. Только почему-то, глядя на него сейчас, я вновь ловлю себя на мысли: с возрастом он становится только сексуальнее. Эти чуть поседевшие виски, грубые черты, уверенность в движениях…
— Что? — спрашивает он и снова рыщет в ящике в поисках пульта.
— Ничего, просто ты красивый.
— Я знаю.
— Марк! Ты должен был сказать, что я красивее.
— Так посмотри в зеркало, там же всё видно.
— Женщины любят ушами.
— А я думал, они любят, когда им лижут титьки.
— Боже, ну какой же ты придурок, — хохочу я, отворачиваюсь и натягиваю одеяло до подбородка. Хочется и смеяться, и закатить глаза. Всё-таки умудряется, паразит, сбить любую волну тревоги одним грязным шуточным выстрелом.
Он включает телевизор, и спальню тут же заполняет грубый звук ударов, рёв толпы и комментаторский надрыв. Его любимые бои без правил. Я прижимаюсь щекой к подушке, чувствуя, как кровь в жилах чуть замедляется, но всё равно мороз пробегает по спине от этих звуков.
— Так что там с парнями?
— Да, за девками приударили и нарвались на друзей с Ближнего Востока. Но их там вроде как десять было, и мои их раскидали.
— Гордишься?
— Только не начинай про насилие.
— Даже не буду. Просто ты пытался меня убедить, что бокс и бои без правил делают парней спокойными в обычной жизни…
— Ну так они спокойно раскидали десять человек. Никакой агрессии.
Он говорит это спокойно, даже с оттенком гордости, лёжа на спине, одной рукой подложив под голову, а другой лениво перебирая пульт.
— Ну да. А что там Тася? На кого она так?
Поворачиваюсь на бок, подгибаю ногу под себя, прикрываю колени пледом. Мне не нравится, как в последнее время в голосе Таси всё чаще проскальзывает что-то взрывное.
— На Тагира. Никак общий язык найти не могут.
Я играю бровями, чуть прищуриваюсь, будто невинно дразню:
— Так может они...
Но договорить не успеваю — вижу его взгляд. Быстрый, резкий, с колючим отблеском — будто порезалась о стекло.
— Нет. Пусть вон со своими додиками тусуется.
Голос твёрдый, как шершавый металл. Я чувствую, как что-то сжимается у меня в животе — тревожная жилка.
— Почему?
Он резко приподнимается на локтях, мышцы на плечах напрягаются под кожей, голос глухой, сдержанный:
— Потому что если она натворит херню, а она натворит, Тагир или любой из бойцов не будет с ней церемониться. Тогда она окажется в реанимации, а этот парень — в морге, а я — в тюрьме.
Я моргаю, медленно вбирая в себя этот мрак. Сердце стучит чуть громче, чем нужно.
— Этот додик ей изменил.
— Найдёт другого. Мало их, что ли, у неё в универе. Но её мужем точно будет не боксёр.
Он снова откидывается на спину, потирает лицо ладонью, как будто смывает с него разговор.
— Пахнет лицемерием. Ты же адекватный, — напоминаю я. – Хотя и боксер.
— Любой мужик будет адекватным, если его женщина не творит херню. Проблема в том, что "херня" — понятие субъективное, и каждый понимает его по-своему.
Он говорит это уже тише, голос уходит в ленивую сонную вибрацию, а я вдруг чувствую, как между нами на кровати нарастает нечто тяжёлое. Не ссора. Не злость. А то, что остаётся после — тень несказанного.
— Ты никогда не заставляла меня ревновать, никогда не уезжала без причины. Ты вообще тихая домашняя кошечка. На тебя нет причин злиться, и меня это категорически устраивает, — шепчет он сонно, зевает, откидывает планшет и прижимает меня ближе, укладывая руку на мою талию.
Я не сопротивляюсь. Не отстраняюсь. Но и не закрываю глаза. Лежу, чувствуя его дыхание у себя на затылке, тяжесть его руки, ровное сердцебиение за спиной.
А внутри медленно нарастает глухое ощущение: будто это был не комплимент. А приговор.
Не похвала, а объяснение, почему со мной удобно. Безопасно. Привычно.
И мне почему-то хочется выть.
Глава 9.
На следующий день...
— Как встреча с Огнесенко? — Артемий встречает меня у ресторана. Я заглядываю за его спину, но там только водитель.
— Нормально. А что ты тут делаешь?
Он стоит слишком близко. Тепло от его тела доходит до меня сквозь пальто. Пахнет табаком, кожей и чем-то дорогим, тёплым. Таким… надёжным. Как и всегда.
— Переживал. Он человек взрывной, хотел поддержать.
Я моргаю. Сердце делает неловкий скачок.
— Спасибо, конечно, но…
Он всегда помогает — встречу организовать, информацию достать. Но чтобы вот так — приехать, встретить…
— Даш, ты чего напряглась? Я сам планировал с ним встретиться, — смеётся он. Голос лёгкий, чуть насмешливый, но без укола.
Я выдыхаю. Да, конечно. Придумала себе глупостей. Как всегда.
— Мне вот заняться нечем, как только за тебя волноваться, — продолжает он, догоняя, — У тебя вон муж есть.
Слова сказаны легко, но я слышу, как под ними что-то колет.
— Надеюсь, ты больше не ревнуешь к Ксении?
Уголок губ дёргается. Он бросает этот вопрос между делом, будто бы в шутку. А я чувствую, как от него холодеет где-то под рёбрами.
— Нет, — глотаю воздух, будто в горле вдруг стало тесно. Горячий, вязкий ком оседает где-то в груди. Ладно. Сама виновата. Не надо было вообще его ничего спрашивать. — Бес попутал.
— Ну и правильно, — отвечает он легко. — Ксюха — она полезная. Вчера, вон, как вовремя рядом оказалась. Иначе все бы пробки на своём танке собрал.
Улыбается. Почти не придаёт значения словам. А меня будто током бьёт.
— Они на мотоцикле? — спрашиваю и стараюсь держать голос ровным, нейтральным. Хотя внутри всё уже затопило — жарко, липко, тревожно.
Незначительная деталь. Казалось бы. Но в голове тут же вспыхивает картинка — розовый мотоцикл, его руки на руле, она — прижатая к его спине, грудью, животом, коленями. Её волосы развеваются, он что-то ей говорит на ухо. Она смеётся.
Я моргаю — резко, болезненно.
Мне нужно увидеть. Просто увидеть. Убедиться, что они только работают вместе. Только работают. .
Мне нужно увидеть, как она смотрит на него.
