Горячая жидкость согревала, кажется, не только тело, но и душу. Я прикрыла глаза от удовольствия, а когда открыла их, встретилась взглядом с глазами Радмира.
В лесу уже начало темнеть и отблески огня делали выражение лица Герцога странным и загадочным. Он внимательно разглядывал мое лицо, внимательно и как-то по-особому глядя мне в глаза. Потом его взгляд опустился ниже, остановившись на моих губах. И мне показалось, что их даже покалывало от этого внимательного взгляда.
Мне казалось, что вот-вот и его губы коснутся моих губ. А еще мне очень захотелось самой коснуться его лица. Провести ладонью по его щеке, коснуться пальцами губ, спуститься ниже, по шее.
Вдали вскрикнула какая-то птица и я вздрогнула, словно очнувшись от наваждения. И что это было? Брил никогда не вызывал у меня таких странных желаний. Мне с ним было весело и интересно, я с удовольствием проводила с ним время, но такого дикого желания коснуться его лица у меня не было.
Этот загадочный и непонятный герцог будил во мне какие-то странные инстинкты. Мне хотелось прижаться к нему, почувствовать себя в его объятиях.
Мысленно дала себе подзатыльник: нашла, на кого пялиться! Могу себе представить, какую отповедь я бы услышала, попробуй я воплотить какое-нибудь из этих дурацких желаний. Содрогнулась, понимая, что даже знать не хочу, что я от него могу услышать. И наваждение сразу пропало.
Герцог отвел взгляд и я решила, что все это игра теней. Уж точно не стал бы Радмир пялиться на меня, да еще таким нежным и теплым взглядом. Почудится же всякое!
Завороженно глядя на огонь, я сама не заметила, как задремала, прямо сидя на бревне. Почувствовала, как осторожно Радмир забирает из моих рук уже пустую чашку и отключилась окончательно.
Сквозь сон чувствовала, как мне тепло и хорошо. Так хорошо. как я давно себя не чувствовала. Кажется, я спала в чьих-то теплых объятиях и очень не хотела просыпаться. Но мозг, уже просыпаясь, сигналил, что тут что-то не так. И я все-таки приоткрыла глаза.
Огонь уже горел не так ярко, а я действительно спала, крепко прижавшись к груди Радмира, укрытая пледом. Вот это я даю! Но шевелиться не хотелось, потому что понимала: как только я подам сигнал о том, что я проснулась, придется отодвигаться, лишаясь столь приятных объятий мужчины. Поэтому я продолжала притворяться спящей. И думала о том, что я, похоже, влипла.
Еще не хватало вдруг влюбиться в этого замороженного сурового герцога! Ни к чему хорошему такая влюбленность не приведет. Одни страдания и никакой надежды на ответные чувства.
Тут вдали послышался окрик:
– Ваша Светлость!
Вернулся извозчик. И я была вынуждена все же “проснуться” и отодвинуться от Радмира. Он выпустил меня из своих объятий, как мне казалось, с сожалением и откликнулся на зов:
– Мы тут!
Извозчик приехал с каретой, в которую была уже запряжена наша лошадь. Пока мы вставали, тушили огонь, собирали свои вещи, он прицепил нашу карету к новой в качестве дополнительного вагончика, потом мы сели в только пригнанную карету и поехали.
Мы прибыли к постоялому двору у ближайшего поселка. Здесь нам предоставили две неплохие комнаты, где мы смогли привести себя в порядок, плотно поужинали и отправились спать.
Засыпая в уютной чистой постели, я вспоминала жесткое бревно, на котором сидела у костра и самые приятные в мире объятия сурового герцога. И его теплый, полный нежности взгляд. Боже, помоги мне! Я схожу с ума!
А потом мне снились его губы. Они целовали мои губы, глаза, шею. И шептали: “Олли, моя Олли! Останься со мной навсегда”. И я отвечала на его поцелуи: жадно, горячо. И отвечала: “Да, я вся твоя, я с тобой!”
Глава 20
Из такого приятного сна меня выдернул стук в дверь. Еле-еле разлепив глаза, я поняла, что уже давно наступило утро и на мой вопрос хриплым голосом “Кто там?” услышала ответ, что это горничная и что ей герцог велел разбудить меня и подготовить к дальнейшей дороге.
Я с сожалением позволила ей войти, но едва увидев, что в руках у девушки поднос с чашкой кофе и какой-то булочкой, сразу взбодрилась. С удовольствием втянув в себя запах свежесваренного кофе, я села в постели так, чтобы было удобней завтракать. Есть пока не хотелось, я вообще не привыкла сразу с утра плотно завтракать, чаще всего обходясь чашкой кофе, но булочка с корицей пахла так одуряюще вкусно, что я сдалась и съела все до последней крошки.
Когда через полчаса я вышла из комнаты собранная, одетая в дорогу и с заплетенными в косу волосами, в холле постоялого двора меня уже ждал Радмир. Он услышал, как я спускаюсь с лестницы, поднял на меня лицо и… улыбнулся. И его улыбка была такой теплой и мягкой, что я почувствовала, как мое сердце окончательно тает. Сразу вспомнилось, как я лежала в его объятиях у костра, и сердце бешено забилось. С трудом запихнув в самую глубину сознания все свои розовые мечты, я любезно улыбнулась Радмиру и подошла к нему.
– Я готова ехать дальше.
– Замечательно! - ответил он. - К сожалению, из-за вчерашней аварии с каретой, наше путешествие несколько затянулось. Я рассчитывал еще вчера ближе к ночи прибыть в поместье и утром уже общаться с управляющим, но, увы, нам еще предстоит несколько часов дороги и, боюсь, разговор с управляющим придется отложить до завтра. Не считаю хорошей идеей вести серьезные разговоры вечером.
– Надо было разбудить меня раньше, - попыталась я сказать, но Радмир перебил меня.
– Это было бы бесполезно. Все утро нашу карету ремонтировали, так что мы бы все равно не смогли уехать раньше. А так мы хотя бы выспались.
Я смотрела на него с удивлением: никаких упреков, никаких обвинений. Что с ним? Он не заболел?
А потом я вспомнила, что все придирки начинались тогда, когда он видел меня вместе с Брилом. Сразу подумала, что он, похоже, опасался, что я вскружу голову его брату, вот и злился. Почему-то мне вдруг захотелось попытаться убедить его в том, что у меня нет никаких планов на Брила, но я вовремя осадила себя.
Во-первых, иногда у меня и правда возникала мысль попробовать завести отношения с Бриланом. Уж больно внимателен и заботлив он со мной был. Наверное, у меня синдром сиротки: уж больно редко случается такое, чтобы кто-то проявлял ко мне заботу. Вот и
