Под стеной кузницы стояли два вяза. Кто-то из курсантов, чтобы перекрыть путь, выкатил телефонную двуколку, наполовину загруженную. Дикарь махнул через оглобли и мимо коновязи, в тыльные ворота за конюшней, на тот раз открытые, и пошел по спуску к зарослям на берег Псла. Управлять неподседланной лошадью в недоуздке, имея только один чембур,— занятие почти безнадежное. Я старался только удержаться и не расшибить о дерево голову или колено.
Почуяв воду, разгоряченный конь помчался берегом, и тут обнаружилось, что Дикарь начал реагировать на уклон моего корпуса. Я подобрал обрывок второго чембура и, не дав коню ни единого глотка воды, пришпорил, стал гонять его по отмели в песке на бывшем пляже. Взмыленный Дикарь стал выдыхаться.
В половине двенадцатого я направил коня к забору и потребовал отворить уже закрытые ворота. С изумлением оглядывали меня дневальные: пуговицы на штрипках оборваны, штанины выше колен, шпоры в крови.
Но Дикарь, как ни жаль было коня, получил воду только после того, как проследовал — уже смиренным шагом — мимо кузницы. Луценко и его закадычные друзья — ковочные кузнецы,— стоя перед распахнутой дверью, проводили Дикаря молчаливыми взглядами. На плацу осталась только одна батарея, но я счел это достаточным для удовлетворения и повернул на коновязь.
Капитан Руссов
B училище умение владеть конем считалось одним из важнейших показателей успеваемости курсанта. Конная подготовка — предмет практический, и мы много времени проводили в седле.
Посреди манежа — капитан Руссов — начальник цикла конной подготовки. В руке хлыст —ременная плеть длиной метров шесть-семь. Взвод курсантов — смена, тридцать всадников,— по одному описывает круги ровной рысью.
Капитан Руссов — кавалерист до мозга костей. Он управляет лошадью так же, как иные —собственными конечностями, и животное повинуется малейшему движению корпуса, поводьев, шенкелей. На рубке шашка капитана — именная — командный состав вооружен стандартным клинком,— блеснет над головой, словно молния, и срубленная лоза, сохраняя вертикаль, втыкается в землю рядом со стойкой.
Даже в среде командиров, людей военных по призванию, не часто встречаются лица, наделенные талантом подавать команды. Голос капитана, восторженно-звенящий, нес в себе какой-то заряд бодрости, захватывал разум и чувства одновременно. Что это? Врожденная черта натуры? Плод длительных тренировок? Капитан умел строить интонации, разносил паузы, подчиняя всецело сознание всадника велению команды.
Капитан Руссов — во всех отношениях личность необыкновенная. Высок ростом, гибок, всегда в новой, безукоризненно пригнанной и в то же время свободной одежде, надушен, неизменно молчалив и угрюм. Под густыми белесыми, вразлет бровями серые, пронзительно светлые глаза, наполненные каким-то непонятно тяжелым смыслом.
Конь, по мнению капитана, одно из немногих, может быть, единственное животное, требующее всяческого внимания, даже участия. Необходимо жалеть его. И капитан Руссов жалел, но не сюсюканием расслабленного многоречием говоруна. Нет, жалость начальника цикла конной подготовки была бессловесной, он молчал от спокойствия человека, который стоял выше эмоций. Неторопливо капитан переводил взгляд на курсанта, замеченного в небрежном обращении с лошадью, и глядел мимо невидящим взглядом, не говоря ни слова, и худо было виновному. Сам он казнил себя, терзаемый стыдом за слабость и лень, ведь он — всадник, а конь — безответное животное.
И никаких выговоров и взысканий. Нельзя уравнять недозволенный совестью бездушный поступок и дисциплину, когда речь идет о человеке и животном. Капитан никогда не пользовался правами начальника, он поступал как арбитр, поставленный блюсти законы природы.
В объяснения капитан не вдавался. Ни при посещении конюшен, ни перед строем смены, ни на инспекторской выводке. В манеже лексикон его содержал не более десяти — пятнадцати слов. Капитан пристально следил за поведением лошади, изредка подымал глаза на всадника, но не выше его плеч. Фамилий курсантов не знал и обращался по кличке лошади: «Эй... на Птице... корпус» или «...на Едигере... кли- нок...» Значит, по команде «Шашки под-высь!» всадник заваливает клинок либо держит эфес выше или ниже подбородка, а тому, кто на Птице, необходимо выпрямиться в седле, прогнуть позвоночник, возможно, развернуть плечи.
Манеж — это огромное здание с потолком, высотой двадцать метров и пролетами в пятьдесят метров. На уровне шести-семи метров — ложи зрителей в несколько ярусов. Пол устлан толстым слоем опилок. Того, кто показывал успехи, капитан Руссов призывает к себе в центр манежа, чтобы курсант убедился, насколько он превосходит остальных в смене, которая идет манежным галопом по кругу.
Раз или два и меня заметил начальник цикла конной подготовки. Кажется, на препятствиях в открытом манеже и на вольтижировке. Я упоминаю эту деталь затем, чтобы отметить еще одну необыкновенную черту личности капитана Руссова. Призывая, он никогда не прибегал к жестам или словам. Обычно всадник каким-то непостижимым образом ощущал волю руководителя, тем же аллюром оставлял строй и становился, не спешиваясь, рядом с капитаном.
Так же, как успехи отдельных лиц, капитан умел ценить достижения и коллективные. В дни батарейных занятий [10] по конной подготовке в центре манежа иногда выстраивалась вся смена, чаще других — так называемый томский взвод.
В предвоенное время существовал в артиллерийских училищах обычай обмениваться курсантскими взводами. Эти «экспедиционные» взводы комплектовались на подбор самыми способными, рослыми и красивыми курсантами. Сумское артиллерийское училище посылало свой взвод Томское артиллерийское училище и принимало у себя томский взвод. Будущие командиры обучались по общей программе и поддерживали тесные связи со своими училищами. Мы носили на петлицах буквы САУ, а они - ТАУ. Понятно, с какой ревностью относились к своему воинскому престижу, несшие службу вдали от своей альма-матер.
Томский взвод не признавал никаких преград. В конной, физической, стрелковой подготовке, во всех видах спорта для томских курсантов, казалось, нет ничего невозможного. Прыжки в длину они выполняли, используя строевые лошади: три-четыре — голова к хвосту и все тридцать курсантов один за другим шли с дистанцией в пол шага.
Помимо городских прогулок в конном строю — мероприятия, в основном преследовавшего цель развлечения городской публики,— два раза в месяц в училище проводились показательные уроки верховой езды и вольтижировки. В этот день все, кто имел доступ, а также многочисленные городские гости спешили в манеж. И если томский взвод, неизменно участвовавший во всех состязаниях, делил второе место с сумским, никто из зрителей не замечал этого. В конце зрелища, когда в ворота вступали в строю по три всадника с трафаретами ТАУ на петлицах — над головой правофлангового трепетала треугольная ткань взводного штандарта,— зрители всякий раз неизменно награждали томский взвод самыми восторженными аплодисментами.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
