Читаем без скачивания Стечение обстоятельств - Иоанна Хмелевская

Стараясь изо всех сил взять себя в руки, я по возможности спокойным голосом стала давать показания:

— Если бы не очевидный факт, что моя сумка у меня дома, я бы готова была утверждать, что предъявленная вами — моя. Ибо я из тех женщин, что одеваются в бежевые тона, не очень аккуратна, не веду размеренного образа жизни и всегда ноту с собой разные нетипичные предметы.

Возможно, услышав, что хозяйка сумки не я, представитель власти пожелал убедиться, что я вообще существую, потому как попросил меня предъявить ему свой паспорт. Как известно, мой паспорт вместе с другими документами находился в злополучном портмоне, забытом у Марии. Молодой человек не был формалистом и, услышав о том, что паспорта у меня в настоящий момент нет под рукой, согласился взглянуть на любой другой документ, лишь бы там была фотография. Интересно, откуда я возьму ему какой-то еще документ? Молодой человек вежливо ждал, я подумала и извлекла из шкафчика коробку со старыми бумагами. Среди них обнаружился профсоюзный билет двадцатилетней давности. С фотографией. Он внимательно ознакомился с документом и, возвращая его мне, тяжело вздохнул:

— Вы ни капельки не изменились. А надо сказать, что на той фотографии я не только была моложе на двадцать лет, но вообще на себя не похожа. Ох, неспроста он делает такие комплименты! Видно, дело очень серьезное. А может, просто у него слабое зрение? Тем не менее я решила ему подыграть:

— Вы правы, с возрастом я только молодею. Если не ошибаюсь, вас привело ко мне какое-то чрезвычайно важное дело, а сумка — только предлог?

— Нет, отнюдь не предлог, а очень важное вещественное доказательство. Ага, пока не забыл, мне надо снять отпечатки пальцев...

Я не возражала. Вымыв руки после окончания процедуры, я вернулась в комнату и поощрительно произнесла:

— Ну?

Молодой человек с грустью признался:

— Относительно сумки, похоже, мы с вами ни до чего не договоримся. Тогда разрешите следующий вопрос: вы знаете Миколая Торовского?

Вот, пожалуйста, я оказалась права! Надеюсь, мне удалось скрыть потрясение, которое я испытала.

— Знаю.

— Расскажите о нем все, что знаете, откуда знаете, с какой стороны знаете, кто вас познакомил, что это за человек. Вообще все, что можете о нем сказать.

— Да в общем-то немного, — холодно ответила я. — Миколай Торовский относится к тому сорту людей, о которых я ни словечка не скажу, пока не узнаю, в чем дело. Он настолько мне несимпатичен, что я легко могу нанести ему непоправимый вред, выставив отрицательную характеристику. А он такого не простит, и даже представить трудно, какова будет его месть. Уж лучше я помолчу.

— Можете спокойно говорить все, что о нем думаете, он никогда и никому уже не сможет отомстить.

— Матерь Божия, так он... Он мертв? Подпоручик не выдал служебной тайны и лишь молча смотрел на меня, причем в его взгляде решительно ничего не отразилось — ни подтверждение, ни отрицание, дескать, сама понимай как знаешь.

Несколько заторможенная предыдущими событиями, моя способность соображать энергично стряхнула с себя ненужный балласт и стремительно принялась за дело. Если Николай мертв... Если... Езус-Мария, что с моей невесткой?

Сейчас я не очень даже старалась скрыть от полицейского охватившее меня волнение. Я имела право быть потрясенной при известии о смерти знакомого. Если бы последний погиб естественной смертью, вряд ли бы меня посетил представитель власти. Значит, Миколай убит.

— Миколай убит? Когда? Да скажите же хоть что-нибудь!

— Немного погодя.

— Так, понятно... Господи Боже мой... Никак не удавалось логично осмыслить услышанное, я молчала, а в подпоручика явно вселялась надежда.

— Так вы что-то знаете о смерти пана Торовского? Вы кого-то подозреваете? Так я ему и сказала, разбежался...

— Человек сто, — пробурчала я, все еще пытаясь упорядочить хаос в голове. — Он умел вызывать ненависть людей и делал это уже с четверть века, не меньше. А кроме того, я не знаю, кто был его последней пассией, кого из любовниц он бросил последней и какой характер у этой бабы... А что, это ее сумка?

Хотя полицейский и на этот раз не ответил, взгляда на него было достаточно, чтобы окончательно убедиться — ее, Тут я словно наяву увидела свою невестку в автобусе с огромной торбой Миколая и без собственной сумки. Точно, у нее была только огромная пластиковая сумка, а своей сумки не было! Свой паспорт она вынула из кармана куртки.

— Не думаю! — вслух ответила я не столько представителю власти, сколько убеждая себя. — Женщина Миколая не ходила бы с оторванным ремнем, он жуткий педант, такого он бы не позволил. Минутку... Ладно, раз он мертв, скажу все, так и быть. Так что вас интересует?

Подпоручика интересовало абсолютно все. Я призналась, что познакомилась с Миколаем более двадцати лет назад, когда была еще довольно молода, он мне даже нравился, но поскольку имел глупость раскрыть передо мной некоторые черты своего характера, то скоро разонравился. Раскусила я его довольно быстро, для этого вполне хватило очень короткого периода близости с ним. Поняла, в чем он притворялся и каким был на самом деле.

Подпоручика особенно интересовали отношения Миколая с женщинами. Тут я могла сказать всю правду: от баб отбою не было, он благосклонно принимал их ухаживания, но сам оставался холоден, хотя притворялся, что влюблен. Когда очередная дура влюблялась в него до потери сознания, он кончал притворяться и беззастенчиво использовал очередную жертву в своих целях. «Должна же и от бабы быть какая-то польза», — цинично заявлял этот негодяй. Одна стояла для него в очередях, другая носилась по всему городу в поисках какого-нибудь дефицита, третья собирала нужные повелителю сведения, четвертая выращивала для любимого экологически чистые овощи, пятая умоляла принять в дар ценные вещи и т. д.

— Их и в самом деле было так много? — не поверил подпоручик.

— Ив самом деле. Во всяком случае, в те давние времена. А как в последнее время — не знаю.

— А фамилии их знаете? Этих поклонниц пана Миколая?

— Нет. Помню только, что одна из них называлась Казей, но кто она такая и что именно делала для пана Торовского — не помню, Мне очень жаль, но о теперешнем пане Торовском мне нечего вам сказать.

— Тогда разрешите третий вопрос: сколько у вас невесток?

— Три обычные и одна костельная, — был ответ.

— Как это? — удивился подпоручик.

— Да очень просто. Мой средний сын два раза женился, причем первый брак был и костельный, и гражданский, а развод только гражданский. А его костельная жена так нам всем пришлась по душе, что я до сих пор называю ее невесткой, а ее второго мужа считаю чем-то вроде зятя.

— Это не она, случайно, проживает на улице Знанецкого?

— Она.

— Понятно. Мне хотелось бы встретиться со всеми вашими невестками. Где их найти?

В глубине души я невольно посочувствовала этому молодому, симпатичному офицеру полиции — до сих пор были только цветочки, а вот сейчас ягодки начнутся! Не представляет, бедняга, какие сложности ему предстоят.

— Да в разных местах, — доброжелательно информировала я. — Одну в Канаде, вторую в Африке, третью в Варшаве, а четвертую... Четвертую где же? Понятия не имею.

— А которая из них костельная? Варшавская? Я подтвердила — именно варшавская. Подпоручик глубоко задумался. По всей вероятности, пытался осмыслить мое семейное положение. Может, стоит ему помочь? Ведь все равно установит, что самый младший мой сын пока не был женат. Нет, не стоит. Меня потрясла смерть Миколая, и я имею полное право в волнении малость запутаться в своих семейных обстоятельствах. Чем позже полиция их распутает, тем лучше.

— Выходит, кроме этой единственной, ни одной из ваших невесток вчера в Варшаве не было? — неожиданно спросил подпоручик. Надо же, как логично мыслит!

Кошмар! Такие неудобные вопросы задает... Неглупый молодой человек, надо лгать с умом. Когда могли убить этого проклятого Миколая, чтоб ему... Если вчера, у меня не будет алиби, похоже, как и у этой идиотки Иоанны. Ну, моих-то отпечатков пальцев у него не найдут, это точно, а вот на сумке могут и оказаться, ведь обнаружить машину Иоанны не очень сложно, холера, надо увести машину со стоянки и где-нибудь запрятать... Нет, придется опять врать, в конце концов, имею я право быть склеротичкой? В моем возрасте... И вообще не помнить, что я вчера делала.

Я уже открыла рот, чтобы начать врать напропалую, но меня спас телефонный звонок. Какой-то вежливый голос поинтересовался, нет ли у меня в данный момент подпоручика Вербеля.

— Это вас.

Подпоручик взял трубку, послушал, что ему сказали, что-то буркнул в ответ, положил трубку и помолчал, глядя в окно. Потом со вздохом поинтересовался:

— Случайно не улетела ли вчера одна из ваших невесток на самолете в Копенгаген?

И опять телефонный звонок спас меня от необходимости отвечать. Я подняла трубку. Езус-Мария, моя невестка!