в руках и увидела, что на одной из сторон почерком Кевина было написано «Моим девочкам». Я провела пальцами по выведенным словам и не поверила своим глазам, что это было так близко от меня, а я и не замечала.
Взяв на кухне канцлерский нож, я аккуратно распечатала сверток. Внутри я обнаружила плюшевого кролика с белой грудкой и светло-коричневой шерсткой. У него были большие темно-коричневые грустные глаза, поникшие вниз длинные уши и смешно торчащие передние зубы. Он был такой забавный и в то же время грустный.
Было очевидно, что этот кролик предназначался не для меня, поэтому в свертке я нашла небольшую коробку, размером со стандартную фотографию. Аккуратно сняв крышку, внутри я нашла миниатюрную золотую подвеску в форме сердца, с обратной стороны которой было выгравировано «С любовью, твой Кевин».
Я находилась в некой растерянности, потому что не знала – почему это сверток оказался в нашем доме и когда он здесь оказался. Для какого случая здесь лежали эти вещи? Я была в замешательстве, потому что не знала, что и думать.
В коробке под подвеской лежал белый лист бумаги, который я достала и развернула. Это было письмо Кевина, адресованное мне. Я глубоко вздохнула и начала его читать…
«Дорогая, Стелла!
Если ты читаешь это письмо, значит, меня нет рядом с вами. Я бы всей душой желал избежать этой секунды и вообще всех моментов, когда меня не было и не будет рядом с тобой и Райли, но, к сожалению, ничего не могу с этим поделать.
Я не знаю, как скоро ты найдешь это письмо, но я хочу, чтобы ты знала: кролик и подвеска – это мои подарки вам с Райли на ближайший праздник, который случится, когда вы найдете сверток. Не важно, будет это день рождения одной из вас, Новый год, Рождество или просто любой обычный день, – это мои подарки для Вас. Потому что я вас люблю, мои девочки…мои малышки. Это все, что я могу вам оставить. Это так мало, но большее мне не под силу – вы и сами это знаете.
Я понимаю, что невозможно меня простить и ничего не прошу, просто примите эти подарки и пусть они будут с вами всегда, что бы ни случилось. Знайте, я вас люблю и всегда буду любить и приглядывать за вами.
Райли, я тебя люблю больше всего на свете. Ты и твоя мама – это лучшее, что случилось со мной в моей глупой жизни, которую я сам загубил. Ты – моя солнечная девочка и всегда останешься такой. Слушайся маму и не огорчай ее, она заслуживает лучшего, как и ты.
Стелла, прости меня за мою слабость и трусость. Я люблю тебя больше жизни. Ты – была и есть моя единственная любовь. Та, с кем я хочу быть, жить, горевать и радоваться. И мне жаль, что больше этого не случится. Я знаю, что я жалкий и ничтожный человек, но мне этого не изменить.
Прости меня за все. Я люблю вас, и это навечно.
Стелла, я навсегда твой Кевин
Райли, я навсегда твой папа».
Слезы катились по обеим щекам. Меня наполняло столько чувств: злость, горесть, непонимание, любовь, ненависть, отчаяние и боль. Всего этого было настолько много, что не помещалось во мне одной.
Кевин, зачем ты это сделал?
Зачем ты так поступил с нами?
Не знаю, может, я однажды буду тебя благодарить, что все произошло именно так, но только не сейчас. Ты – гребаный сукин сын. Ты – гребаный эгоист.
Я говорила эти слова вслух, хотя понимала, что никто кроме меня не слышит этого. Я понимала, что он не слышит меня. Но я не знала, как со всем этим и жить и как разгребать это дерьмо.
Я только осознавала одно, что мне нельзя расклеиваться и впадать в уныние. Кроме меня у Райли и моей матери никого нет, поэтому я ради них не могу сломаться.
Взяв письмо и подвеску, я положила их на самое дно одной из коробок с романтическими атрибутами. Я ни за что не стану носить эту подвеску. Она будет прожигать мою шею. Просто не смогу – я слишком зла на Кевина.
Посмотрев на кролика, я взяла его в руки, глядя своими заплаканными глазами в его грустные пуговки.
– Ты ни в чем не виноват, приятель, – сказала я ему, смахнув последние слезы со своих глаз, и пошла знакомить нашего нового друга с Райли.
Глава 10. Сладкий горький
Николас
Я пришел на целых полчаса раньше назначенного времени. Я всегда был пунктуальным до мозга костей и не терпел опозданий, считая это неуважением – отнимать время у других людей. Но Стелле я бы мог это простить. Она того стоит.
Взяв себе американо, я занимаю свободный столик у окна и смотрю на проходящих мимо прохожих и проезжающие машины. Это такая простая суета повседневной жизни, но в данный момент она меня совсем не напрягает. Причина в том, что мое ожидание хоть и мучительное, но приятно предвкушающее.
Я разглядываю город, который знаю наизусть. В этом городе я взрослел и становился мужчиной, переехав в подростковом возрасте, поэтому я был привязан к этому месту. Меня всегда поражало то, как мы с этим городом подходили друг другу. Филадельфия – очень геометричный город. Все ровное, углы везде прямые, словно все создавалось по линейки – планомерно и четко. Мне это всегда нравилось. Вернее сказать – мне это подходило.
В этот самый момент, такой приятный и тягучий, я не мог дождаться, когда Стелла войдет через двери этой кофейни. Я специально сел за дальний столик, чтобы у меня была возможность насладиться красотой этой тигрицы, когда она будет идти ко мне.
Жду – не дождусь.
Проходит полчаса в этом долгом и мучительном ожидании, и я все жду, что она вот-вот появится, но ее нет. И зачем я пришел так рано?
Когда проходит еще примерно сорок минут, и Стелла также не появляется, то я понимаю, что она, вероятно, не придет на нашу встречу. И чем это объяснить, я не знаю.
Зачем я ее все еще жду?
Продолжать ждать ее или же в этом нет никакого смысла? В любом случае, у меня теперь есть ее номер телефона, и я смогу еще раз назначить встречу. По этой причине, я кладу свой телефон и газету, которую читал в ожидании, в свой портфель.
