с момента нашей встречи на презентации у него было миллион возможностей.
Надо принять, что он не убьёт меня до того момента, как я что-то сделаю не так. Значит, надо вести себя, как обычно вела себя всё это время. И всё будет хорошо.
Мы подъехали к самому престижному дому – самому высокому известному небоскрёбу нашего города. Когда вышли из машины и направились ко входу – сначала надо было пройти пункт охраны при въезде на территорию, – я поинтересовалась:
– Это называется держаться подальше?
– Ну я же не знал, что ты такая активная светская львица, всех знаешь, тебя все знают…
– Я не светская львица! Я журналист! Поэтому со многими знакома.
– Журналист, владеющий агентством недвижимости? – удивился он.
– Да конечно, кто меня к кормушке допустит! Я просто назначенный директор, так сказать пиар-лицо агентства. А журналист теперь внештатный…
Я подала охране на КПП свой пропуск как агента недвижимости, выписанный владельцем строительной компании-застройщика. Пропуск позволял мне пройти на территорию гнездования нашей элиты, которая посчитала себя обязанной прикупить здесь квартиру, даже если не собиралась жить. Превратив этот дом в некий элитарный клуб для избранных.
– Это из-за Стаса? – поинтересовался Боровский причиной.
– Да, из-за него. Кроме того, я теперь хорошо зарабатываю. А журналистом не особо.
– Только хотел поучительно сказать, вот к чему приводят служебные романы, но не буду, раз всё к лучшему.
Боровский прервался – охранник вернул документы и открыл шлагбаум. Мы пошли дальше.
– В общем, так и выходит, что не видеться у нас не получится, – подытожил Боровский. – Поэтому предлагаю обратное – давай станем друзьями. Тем более ты знаешь мой секрет. Можно сказать, между нами уже почти нет тайн, что уже хорошее начало для дружбы.
– Трудно считать другом того, в чьём голосе мне постоянно слышится сарказм.
Боровский приподнял брови, развел руками. Подумав, сказал:
– Хорошо, я постараюсь его убрать.
– Не получится. Ты же не можешь быть милым, искренним и душевным.
Он опять поднял бровь, подумал, предложил:
– Ты права, не могу. Я его тогда завуалирую. Так пойдёт?
– Вряд ли. Это просто было первым в списке. Если речь о доверии и секретах, вопрос: зачем ты тут?
Я повернулась и пристально посмотрела на него. Даже приостановилась. Тем более мы уже подошли ко входу в дом.
– Да, дружбы не получится, – недовольно проговорил он, обогнул меня и вошёл в подъезд.
Глава 10
Конечно, подразумевая слово подъезд в элитном доме, имеется в виду нечто другое. Проблема в том, что у нас ещё нет термина, обозначающего всю концепцию общественной зоны в таких домах. Слово подъезд сюда не подходит, но и те термины, которые используют риелторы, чтобы его заменить: будь то парадное, лобби, вестибюль, холл, как в гостинице – его полностью не заменяют. Они лишь обозначают одну выделенную зону. А комплекс включает в себя не только входную группу, но и все общественные зоны.
Как принято, отделка холла состояла из натурального камня: мрамора, оникса, травертина. Поскольку мы находились в северной широте, застройщик выбрал тёплые, согревающие оттенки камня. Жёлтый оникс изнутри сиял солнечным светом, а бежевый травертин навевал мысли о горячем пляжном песке на берегу тёплого моря. Из разных тёплых оттенков мрамора были выложены фрагменты мозаики. Что важно, все они имели округлые формы без острых углов. Плавные линии рисунков создавали обманчивую атмосферу расслабленности. Утопая в нутре мягких жёлто-горчичных кожаных диванов и кресел в зоне ожидания слева от входа и правее стойки ресепшена, очень трудно потом было заставить себя оттуда выбраться и выйти в непогоду.
Рядом стояла небольшая барная стойка. Там могли налить кофе или коньячок для гостей, но в основном он действовал как фито-бар, предлагающий спортивное питание с напитками для тех, кто посещал фитнесс-клуб, расположенный следом за стойкой. Впрочем, перечислять все бытовые службы, созданные для облегчения быта и жизни жителей этого дома, не стоит. Потому что если какой-то услуги и не было, было достаточно сделать звонок управляющему, и проблема будет тут же решена.
Что особенно мне нравилось, что застройщик учёл ошибки других, принял во внимание погодные условия нашего края и разорился на полы из сланца, а не общепринятого гранита или мрамора. Осенью и зимой можно было ходить по нескользкому полу, не боясь расшибиться, не дойдя даже до стойки ресепшена. К тому же матовые, но искрившиеся миллионами сверкающих на свету блёсток, плиты камня были потрясающих оттенков зелёного – от изумрудных с золотом до болотно-горчичных. Мне не надоедало любоваться сланцем каждый раз когда я сюда попадала.
Я посмотрела на реакцию Боровского – впечатлён ли он увиденным, или у него уже выработан иммунитет к роскоши? Но тот даже не стал осматриваться, один секундный оценивающий взгляд и ноль эмоций – а ведь ему здесь предлагается купить квартиру! Он вёл себя настолько естественно, словно родился во дворце. Вот откуда у него это, хотелось бы знать?
Мы поднялись в пентхаус, выставленный на продажу. Я остановилась посреди огромной гостиной, которая включала в себя и кухню, бар и столовую группу. Квартира была двухуровневая, и окна с панорамным остеклением были высотой около десяти метров. Естественно, Боровский сразу подошёл посмотреть на открывавшуюся взору панораму города.
– Вот, это лучшее предложение, что есть сейчас. Лучший дом, лучшая квартира в городе. Дом в центре, пентхаус на последнем, 32 этаже, самая высокая точка города, отовсюду прекрасный вид на город, и, заметь, единственный такой. 276 квадратных метров достаточно для одинокого холостяка твоего уровня. Ещё около 80 приходится на застеклённую террасу на крыше, которую по желанию можно превратить во что угодно: от сада или смотровой площадки, до бассейна. Дизайн интерьера был выполнен приглашёнными миланскими дизайнерами, система умный дом включает в себя…
Я подробно рассказала о защите, великолепных технических начинках. Текст отскакивал от моих зубов, любо-дорого послушать. Боровский ходил по гостиной перед окнами, не слушая, думая о чём-то своём. Я всё рассказала и ждала, что он скажет. Но он смотрел на расстилавшийся внизу город и молчал.
– Александр?
Он обернулся, словно очнувшись от сна.
– Зови меня Алекс, пожалуйста, – в его голосе послышались нотки раздражения.
– Хорошо.
Подумаешь, Алекс так Алекс, язык не отсохнет, подумала я недовольно. Хотя почему-то как раз язык не ворочался так его назвать, это было как-то… интимно что ли. Я попробовала про себя несколько раз произнести, попробовать на вкус: Алекс, Алекс. Нет, не могу.
Между тем Боровский подошёл ко мне и хмуро, с сомнением, спросил:
– Тебе правда нравится?
– Это лучшее предложение
