Читаем без скачивания На броненосце “Пересвет". 1903-1905 гг. - Василий Черкасов

Через несколько дней после осмотра укреплений мне удалось объехать и более отдаленные окрестности Артура, Волчьи горы. Рассматривая после этого подробную карту Артура, мы в кают-компании “Пересвета” никак не могли понять, почему так странно выбраны места для главной линии фортов и укреплений. Если взять рельефную карту Артура и, поставивши одну ножку циркуля в Восточном бассейне, радиусами в 5 и 10 верст провести две окружности, то с самыми небольшими отступлениями эти круги соединят: первый - линию наших фортов, а второй вершины Волчьих гор, Дагушана и Сейгушана. Казалось бы, что такую естественную крепость нужно также естественно укрепить, то есть сделать главной линией обороны внешнюю цепь, а внутреннюю — второй линией обороны.

На самом деле, если бы была предоставлена возможность держаться на Волчьих горах, то есть в 10 верстах от города, неприятелю пришлось бы ставить свои осадные пушки не ближе 15 верст, и тогда обстреливание им города и рейда было бы немыслимо. По ту сторону Волчьих гор идет гладкая низменная равнина, упирающаяся прямо в море, и потому с этой стороны неприятель не мог бы ни вести сильных штурмов, ни устанавливать сильной артиллерии, так как вся эта местность хорошо и удобно обстреливалась бы с Волчьих гор. Следовательно, единственный путь к наступлению это был бы правый фланг с более гористой и волнистой местностью. Но на самом деле протяжение его не так велико, и держать теми же силами опасный, но небольшой участок (зная, что противник больше никуда своих сил не двинет) легче, чем ожидать наступления противника в любом месте длиннейшего фронта.

Далее, в промежутке между линией наших фортов и Волчьими горами высятся две вершины: Угловая в 3,5 верстах и Высокая в 1,75 верстах от наших фортов. Причем на стратегическое значение последней, Высокой, никак нельзя было не обратить внимания, так как: 1) она слишком близка к линии наших фортов, 2) она командует не только над всеми фортами, но и открывает взору неприятеля весь город и рейд, и наконец, 3) от Высокой горы прямо в город ведет ровная низменная долина, “Чайная долина”, очень слабо укрепленная, открывающая прямой путь в город и не пересеченная ни одной возвышенностью настолько, что с рейда нам были видны наши резервы, стоявшие у ее подножия.

Несмотря на это, ни одна из выше упомянутых горных цепей и вершин укреплены не были, и только после взятия Цзиньчжоуской позиции начали рыть стрелковые окопы и, по настоянию генерала Кондратенко, на Высокой и Угловой горах установили пулеметы и 37-мм пушки, а на отроге Высокой горы поставили фальшивую батарею.

Когда выяснилось, что японцы начали высаживаться в Бицзыво, начали подумывать, чем же, собственно говоря, будем мы отражать их штурмы. Ведь для этого нужны пушки, а их-то в крепости и нет! Взоры всех обратились на эскадру, которая до починки “Победы”, “Ретвизана” и “Цесаревича” никуда не могла идти. Мы, конечно, беспрекословно отдали бы все наши пушки на этот промежуток времени, но ведь эскадра, когда починятся наши калеки, может еще действовать, а что тогда мы будем делать без пушек? Приходилось выбирать что-нибудь между эскадрой и крепостью, и тогда отдан был приказ о снятии пушек с кораблей. Первыми разоружили “Ретвизан”, потом “Победу”. “Цесаревич” трогать не пришлось, так как его 6-дм пушки стоят в башнях. Тогда было приказано снять по 3-4 пушки с крейсеров и 5 пушек с “Пересвета”.

Раз вопрос был решен, надо было приступить к его выполнению, и тут началась страшно энергичная работа. Из Дальнего прибуксировали плавучий кран, который, вместе с имевшимся, буквально разрывался на части, чтобы поспеть всюду. Времени было немного, а установка 6-дм пушек на берегу, до сих пор еще не практиковавшаяся, требовала большого внимания и осторожности. Почти весь судовой личный состав участвовал в этой работе.

Установка пушек на берегу была произведена следующим образом. Сперва строилась деревянная платформа, собранная из 12 и 14-дюймовых квадратных брусьев в 14 футов длиной. Брусья эти связывались между собой железными скобами и собирались сперва на высоких подставках, чтобы под ними мог пролезть человек. Затем на платформу устанавливалось основание станка, намечались и просверливались дыры для болтов (в порту изготовлялись лекальные погоны с дырами для болтов), а где их не хватило простые широкие шайбы. В порту же были изготовлены длинные, около 17-ти дюймов, железные болты с головками и гайками, и затем этими болтами и гайками, при помощи шайб или погонов, основания прикреплялись к платформе, платформа опускалась на выбранное место, и начиналась сборка станка и пушки.

Само собой понятно, что так как никаких кранов на батареях не было, то всю эту работу приходилось выполнять мускульной силой матросов или выдумывать местные приспособления, из которых “дубинушка” и “вага” были, конечно, главными. А пушка весит 300 пудов, да столько же и станок. Тут приходилось считаться со многим в такой массовой одновременной работе по всему фронту и на всех судах. Кран мог доставить грузы только до пристани, тащить пушку, а, особенно, нежный станок волоком по всему городу, мостам и затем в гору, другой раз даже не по дороге, а просто по горной тропинке, было неудобно.

Тут впервые удалось нам ознакомиться со старым китайским арсеналом. Боже мой, чего только там нельзя было найти. Там оказался не только склад всего того, что оставили китайцы и японцы в Артуре, но и все то, что с надписью “лом железа”, “лом стали” и “лом меди” было вывезено из Таку и тут свалено. Разбираться во всем этом пока не было времени, и, забрав три пары китайских передков, я пока удовлетворился этим, решив при первом удобном случае ознакомиться с арсеналом поподробнее. На передках с “дубинушкой” оказалось много сподручнее везти пушки.

Счастье наше, что в порту, у инженеров и в городе, где производились постройки, оказались громадные склады леса, так что в нем недостатка не было, но все же его надо было получить и доставить на батарею. Для облегчения делопроизводства всем заведующим этими складами было отдано приказание беспрекословно отпускать лес и все материалы под расписку любого офицера. Доставка леса на батареи производилась китайцами по 5-10 рублей за доставку. Но самое трудное было вырвать вовремя нужные материалы в порту, конечно, не по вине кого-либо, но заказ на болты, скобы, гайки, шайбы и погоны был так велик, что, будь это в мирное время, порт и в год не сделал бы все это. Со всех судов были собраны кузнецы, и не было такого уголка в порту, где бы кто-нибудь не работал. Плотников никто уже и не искал, а просто всем нижним чинам, что расторопнее, было приказано быть плотниками, а они не имели права ослушаться приказания.

Пушки с “Пересвета” получили следующее назначение: одна на укрепление № 3 и четыре на Ляотешан, на самую высокую и крутую вышку. Установка первой пушки не представляла особых затруднений, но на Ляотешане пришлось повозиться около месяца.

История с Ляотешанской батареей крайне интересна и поучительна. Ляотешанский полуостров представляет из себя горную группу с двумя пиками: один 218 сажен и другой 200. Горы очень крутые и пересечены узкими ущельями и отвесными обрывами. Стратегическое значение снабжения Ляотешана батареей было признано очень давно, но при исследовании местности также было признано, что горы эти неприступны и почти непроходимы; все же желательна была бы постановка батарей на этих двух вершинах. Тогда инженерам было предложено составить смету на проведение к этим вершинам дороги, необходимой для подвоза туда пушек, припасов и материалов. Что представили инженеры в своей смете не знаю, но после этого вопрос заглох, и ляотешанские вершины стали считаться недоступными.

Однако были люди, не согласившиеся в своих взглядах с инженерами, и таким оказался один поручик 28-го полка, подавший начальству рапорт о том, что если ему дадут в течение двух недель по 200-300 солдат ежедневно, то он проложит дорогу, не требуя от казны десятков тысяч рублей. Не знаю, под каким давлением, но на этот рапорт генерал Стессель ответил, что молодому поручику нечего соваться, куда его не спрашивают. Но поручик не унимался, за него заступился подполковник Киленин и затем командир полка, и кончилось это дело тем, что ему разрешили постройку дороги.

Работа была грандиозна, дорога проходила по скалам, их приходилось взрывать, и полученными обломками заваливать промежутки, но тем не менее в назначенный срок дорога была готова. Правда, подъем был несколько крут и в некоторых местах доходил до 42°, общее же направление подъема было 33°-35°, но все же дорога была и не обошлась казне ни одной копейки.

Когда я подошел со своими пушками к Ляотешану, то по этой дороге уже тащили в гору большую крупповскую пушку в 9,2 дюйма. Высота и крутизна горы были так велики, что первое время я не мог подняться наверх более одного раза в сутки, а нижние чины после очень большой практики дошли, наконец, до трех подъемов в сутки. Между тем туда на гору приходилось доставлять массу материалов, лес, песок, цемент, воду, болты и прочее, а тащить на такую кручу пушки, как по гладкой дороге, представлялось совершенно невозможным. Тогда проложили в гору рельсы декавильки, устроили особые подкладные клинья под колеса и стали подымать все грузы на тележке, причем, если за сутки удастся доставить одну тележку от самого основания до самой вершины, то это считалось удачным рабочим днем.