— Маркусу совершенно все равно, люблю я или нет того, за кого он хочет выдать меня замуж. Для него важно, чтобы я стала жить с ним, спать, произвела потомство… желательно мальчика. Он ни разу даже не поинтересовался, нравится ли мне кто-нибудь из них, не говоря уж о любви. По мнению Маркуса, я подобна созревшей кобыле. Только это его и интересует. Черт побери. Генри! Он меня совсем не понимает.
Генри сочувственно вздохнул и бросил многозначительный взгляд на Ченса.
Ченс не мигая выдержал взгляд старого ковбоя и ничем не выдал резкой боли, от которой сжалось его сердце.
Генри пожал плечами, неловко погладил Дженни по руке и пошел прочь, не зная, чем еще уменьшить ее страдания. Ему очень хотелось избить Маркуса. Этот человек не видит, что творится с его дочерью.
Многое изменить могла и сама Дженни. Только она была способна остановить Маркуса, но, судя по всему, не собиралась прилагать к этому никаких усилий и даже не пыталась объяснить ему, что с ней происходит. Генри снова тяжело вздохнул. Ему причина такого поведения была абсолютно ясна.
От глубочайшей душевной боли Ченс не мог вымолвить ни слова. Каждый вдох давался ему с большим трудом, Он видел равнодушие на ее лице и понимал, что причина этого — он сам. Она стала равнодушна к собственной судьбе, потому что решила, что он к ней равнодушен.
— Дженни… — Голос прозвучал хрипло. Горечь ее слов резанула как ножом по сердцу. Надо как-нибудь сократить эту чертову пропасть, что пролегла между ними.
Она взглянула на него глазами, полными слез, не сумев скрыть собственную слабость.
— Пока ты этого не скажешь, Ченс Маккол, даже не пытайся разговаривать со мной.
Он мгновенно понял, о чем она просила его. Но не знал, как произнести вслух те слова, которые Дженни хотела услышать. Если он их скажет, пути назад уже не будет. А что он может ей предложить? В его прошлом ничего, кроме грязи и стыда, не было. Любовь?
Слишком маленькое слово, чтобы вместить в себя все те огромные чувства, которые он к ней испытывает.
Она увидела боль и нерешительность, промелькнувшие в его глазах…
Стиснув зубы и сжав кулаки, Ченс развернулся и пошел прочь.
— Ох, Ченс, — прошептала девушка вслед, — ты погубишь нас обоих. Ну почему? О Господи, ну почему?
— Дженни, позволь представить тебе Нельсона Тернбулла, — официальным тоном произнес Маркус. — Мы с его отцом выросли вместе в Миссури. Представляешь мое удивление, когда я узнал, что Нельсон сегодня выступал с речью на торжественном обеде скотоводов!
— Представляю, — сухо ответила Дженни и вяло подала руку высокому молодому человеку с густой гривой волос песочного цвета, который с откровенным интересом рассматривал ее грудь. — Ну что ж, чем же вы конкретно занимаетесь, мистер Нельсон? — выдавила она из себя дежурную фразу, решив продолжать свою игру.
— Зовите меня Нельсон, пожалуйста. Я биржевой маклер в Нью-Йорке.
Дженни внутренне напряглась.
— Как интересно, — пробормотала она и подошла к бару, чтобы налить себе бокал колы. — Кто-нибудь еще хочет? — спросила она, уже поднеся бокал к губам.
— Я предпочел бы виски, немного, — ответил Нельсон, устраиваясь в мягком кресле напротив бара.
— Мне ничего не надо, спасибо, — отозвался Маркус. — Тем более пора сделать несколько срочных звонков. Так что, дети, оставляю вас знакомиться, а потом, может, мы все поедем куда-нибудь поужинать?
— Отличная мысль! — воскликнул Нельсон. — Я поддерживаю.
— Конечно, — прошептала чуть слышно Дженни и отхлебнула слишком большой глоток колы. Она закашлялась. На глазах выступили слезы, что было как нельзя кстати, поскольку тем самым скрывали настоящие слезы, навернувшиеся на глаза.
— Мы обо всем договорились, — заметил Нельсон.
Ничего умнее он не мог придумать, чаша негодования Дженни переполнилась.
— Это уже не в первый раз, — ответила она, подавая резким движением стакан с виски.
— Но мне хотелось бы, чтобы в последний, — спокойно произнес Нельсон. Его светло-зеленые глаза мысленно раздевали маленькую, но фигуристую наследницу ранчо «Три Т».
По виноградникам в окрестностях Далласа уже разнесся слух, что Маркус Тайлер устраивает на своем ранчо парад холостяков, желая выдать замуж дочку. По слухам, дочка хороша собой, но в действительности оказалась очень привлекательной, подумал Нельсон.
Дженни давно уже избавилась от своих детских замашек девчонки-сорванца, вечно изгвазданного в техасской пыли. Она превратилась в хорошо ухоженную, модную девушку с весьма выразительными формами. Ее темные, до плеч, волосы были тщательно уложены. Кукольное личико с кожей цвета китайского фарфора поражало своей пропорциональностью и изяществом. Лишь одно в ней оставалось неизменным все эти годы — большие ярко-синие глаза, от которых ничто не могло укрыться. В данный момент они были холодны как лед.
Дженни могла выглядеть сколь угодно женственной, но при необходимости становилась тверда как камень.
— Итак, — проговорила она, — куда же вы намерены пригласить нас ужинать? Не допускаю мысли, что вы не заказали столик заранее. Мне надо знать, как одеться.
Нельсон пригубил стакан, признавая ее проницательность, и улыбнулся.
— Одевайтесь как следует, милая леди. Мы летим в Даллас. Я заказал самолет с экипажем. Я покажу вам ночной город. Это незабываемое зрелище.
От Тайлера до Далласа на машине расстояние довольно приличное, но на самолете его можно преодолеть меньше чем за полчаса. Этот, стало быть, решил действовать на воображение. Дженни не удивилась, когда спустя некоторое время в комнату вошел Маркус с натренированным выражением глубокого сожаления на лице.
— Вынужден просить прощения, что не смогу составить вам компанию. Боюсь, возникла проблема, которую без меня никак не решить. Постарайтесь не скучать, хорошо?
Дженни только пожала плечами. Этого следовало ожидать. Значит, они отправятся с Нельсоном вдвоем, Может, хоть это на Ченса как-то подействует. Она не могла поверить, что он позволит ей выйти замуж за кого-то другого. Однако иного способа преодолеть его броню она не видела.
Нельсон даже не попытался скрыть облегчения.
Менее чем через час Ченс видел, как парочка покидала дом.
Он стоял на крыльце дома, где жили работники ранчо. Ему были видны даже сверкающие блестки на ее платье. Он услышал довольный мужской смех, когда ее спутник обернулся, чтобы попрощаться с Маркусом.
Боль, охватившая Ченса, казалась почти непереносимой. Он попятился и остановился, только когда уперся спиной в стену дома.
— Будь ты проклят, Логан Генри! Если бы тогда ты не встал мне поперек дороги… — Призрак, который он хотел похоронить навсегда, снова всплыл в сознании.
