Потом он сообразил, что «Майн кампф» нужно предать сожжению в первую очередь. Он швырнул оба томика в огонь – и вдруг из одного вылетел квадратик бумаги и приземлился на пол перед камином.
Паркер нагнулся, чтобы поднять его и также отправить в огонь, но обнаружил, что держит в руках старинную фотографию. Увиденное заставило его разинуть рот от изумления.
В почти полной темноте Паркер слетел по лестнице в холл, подбежал к входной двери и отодвинул засов. От порыва ветра распахнулись обе двери, снег полетел в лицо. Паркер прищурился и стал отчаянно вглядываться в ночь сквозь бушующую снежную бурю.
– Лайл! – крикнул он что есть мочи. – Лайл!
Ответа не последовало.
От автораВся эта история – вымысел, но фотография является подлинной.
В истории американского Запада было немало любопытных эпизодов; один из них имел место в 1936 году. Фермер и известный фотограф из Вайоминга Чарльз Белден действительно отлавливал на своем ранчо молодых вилорогих антилоп и развозил их по всей стране на принадлежащем ему моноплане «Райан». Несколько экземпляров он доставил в Лейкхерст, штат Нью-Джерси, где их погрузили на борт немецкого пассажирского дирижабля LZ 129 «Гинденбург» для доставки в берлинский зоопарк.
Фотографию из собрания Чарльза Белдена любезно предоставил Центр по сохранению американской истории из Университета штата Вайоминг.
Мне не удалось ничего узнать о дальнейшей судьбе антилоп. Они должны были прибыть в Берлин вскоре после закрытия гитлеровской Олимпиады 36-го года.
Ч. Дж. Бокс2011Кен Брюен
Книга добродетелей
Мой старик:
упертый,
злобный,
беспощадный.
И это – на выходных, когда бывал доволен. Если психопаты вообще бывают довольны.
Его приятели-копы говорили:
– Фрэнк – да Фрэнк просто душу во все вкладывает.
Ну да.
Обычные детишки хвастают:
– Папочка меня сводил на «Янкиз»[4].
А мой зубы мне выбил.
С душой.
Ужасы мирной жизни. Когда он откинул копыта, мне было семнадцать. А мама – мама укатила в Бойсе, в Айдахо.
Тот еще тоже ад.
Хоронили старика с американским флагом. Он был патриот – кто ж спорит.
А я поставил:
«Another One Bites the Dust»[5].
Он бы взбесился, что на похоронах играют «Куин».
Что в наследство?
Книжка.
Зашибись, да?
Умирал отец жутко. Рак медленно пожирал его потроха. Папашины приятели восхищались, что я не отхожу от больного ни на шаг.
Ага.
Хотел удостовериться, что он вдруг не излечится каким-нибудь чудом. Перед самым концом пришел ирландский священник его соборовать и говорит:
– Скоро он отправится к Господу.
Скорее уж к дьяволу. Если повезет.
В свои последние минуты папаша был в полном сознании. Смотрел на меня в ужасе.
Я спросил:
– Страшно тебе?
Он кивнул, едва не плача. Тогда я наклонился поближе и прошептал:
– Вот и славно. И знаешь, будет-то еще хуже.
В мертвых карих глазах вспыхнул гнев, а я сказал:
– Ну и что ты сделаешь? Кого звать будешь, громила проклятый?
Перед смертью папаша хрипел – громко и страшно. В палату вбежал доктор, пощупал ему пульс:
– Примите мои соболезнования.
Я исхитрился не ухмыльнуться. Хоронили старика в дешевом гробу – дешевой душонке под стать. А через неделю мне вручили наследство.
Одна-единственная книжонка.
Красивая, кто спорит, в мягком кожаном переплете, с золотым обрезом. Тяжелая такая.
И вся зачитана до дыр.
Чуднó. Старик ничего, кроме спортивного раздела в «Дейли ньюз», не читал отродясь.
И чтоб книжку?
Что за?..
На обложке потускневшими золотыми буквами значилось:
«Добродетели».
Будто он знал, что это вообще такое.
Пролистал я ее.
???
Повсюду заметки тонким корявым папашиным почерком. На первой странице:
«Когда открываешь книгу, всегда что-нибудь узнаешь».
Конфуций.
Я отложил книжку.
– Самообразованием, что ли, вздумал заняться?
Козел.
Запиликал мобильник.
Звонил Брейди, мой босс. Забубнил:
– Соболезную насчет твоего старика.
Ну да. И прочее в том же духе.
Две минуты языком трепал. А потом:
– Прошлым вечером в клубе беда стряслась.
То есть:
– Где тебя черти носят?
И не вслух:
– Ну, откинул твой старик копыта, но ты-то должен следить, чтобы в клубе дела шли гладко.
Клуб «Кхесань» рядом с центром.
Излюбленное место
мафиози,
копов,
стриптизерш,
всякой мрази,
мелких сошек,
громил,
политиканов.
Место, где все оттягиваются, худо-бедно заключив перемирие.
Моя работа – чтобы все шло гладко. Оружие при входе я никого не просил оставлять, но типов с гонором старался сдерживать. И помощник у меня имелся. Мак-5 подошел бы лучше, но за неимением оного у меня была…
Сиси.
Смертельное оружие.
Брейди помешался на Вьетнаме, как Брюс[6] в свою золотую пору. Сомнительную эту традицию начал еще Джон Уэйн мерзкими «Зелеными беретами»[7]. Стоит поразглагольствовать о проигранной войне – и вот уже кажется, будто ты на ней воевал. И конечно же, Брейди постоянно крутил «Born in the USA»[8], будто это его личный гимн. И без разницы, что сам он с Украины.
Я заправлял клубом, и делал это хорошо.
Учил меня лучший из лучших – самый близкий дружок мой Скотти, но об этом потом.
Я умел ходить по ниточке, балансируя между бардаком и порядком. Когда растешь с папашей, любящим распускать руки, выучиваешься таким вот вещам. А когда мамаша тебя бросает, так уж и вовсе доверия ни к кому. Старик мой, ирлашка во втором поколении, был чувствителен, как всякий законченный психопат. Девиз у него был простой:
колоти ребенка до посинения да крути слезливые песенки –
«Danny Boy»,
«Galway Bay»,
«Molly Malone»[9].
Вылакай бутылку «Джеймисона».
Поплачься о себе несчастном.
Термин такой есть – «неблагополучная среда».
Выпивка, мозги набекрень, буйство.
Но книжки?
Да ни в жизнь.
Так на кой хрен ему этот красивый том в коже? Я открыл еще одну страницу наугад.
И прочел:
«Книга должна быть топором,
способным разрубить
замерзшее море
внутри нас»[10].
Фига себе.
Да если папаша способен был такое цитировать, да еще, господи упаси, в отношении себя, то какого хрена мне тогда делать с тем, что я про него уже знаю и понимаю?
Решил обговорить это с Сиси.
Сиси была малышкой Брейди. Во всех смыслах.
От роду двадцать пять, а опыта на все пятьдесят наберется, гнусного такого опыта.
И жестокого.
Личико потрясающее, глаза редкостного зеленого цвета, ротик, будто бы гением «Плейбоя» сотворенный.
В душе-то Сиси была девушка простая.
И хотела всего-навсего хренову тучу денег.
Желательно к весне.
Красотка редкая: увидишь – обомлеешь.
И что еще хуже, Сиси об этом знала.
И пользовалась вовсю.
И конечно, я ей вставлял. Если уж жизнь твоя – сплошное клише, то уж это самое общее место. Но вот в чем штука, мне с ней вроде как было о чем поговорить. А еще…
Как вам это?
Она читала.
В нашем клубе толклись молодые панки, выращенные на киношках вроде «Казино» и «Толковых ребят».
Разговаривали, как недоделанный Джо Пеши[11], со вставками из Трэвиса Бикла[12].
Книжки? Вот уж нет.
В книжках они не смыслили ни черта – что электронные читалки возьми, что «Нейшнл инквайер»[13]. А вот у Сиси – у той частенько рядом с вегетарианским коктейлем лежала книжка. Последняя, например, называлась «Этика городской девчонки».
Ей-ей.
Так что соображала она неплохо. Добавьте к этому проблески видавшей виды души в умопомрачительных глазах – что получится?
Чувственность с мозгами.
Стоял конец февраля, Нью-Йорк был холоднее, чем глаза моего старика.
Оставался час до открытия клуба, и все шло как обычно:
повар в запое,
официантки воют.
И огромный долг у одного парня. У всех кишка была тонка спросить:
– Ты, недоделок, не хочешь ли счет свой гребаный погасить?
Переведите
меня.
Типа надо задницу лизать и как-то снять денежки с опасного мерзавца.
Сиси хорошо понимала жаргон молодых да ранних.
Объяснила мне, что такое
«гнать пургу».
И еще эту идиотскую манеру – добавлять в конце предложения «ну как же», чтобы получилось ровно наоборот. Типа:
– Хорошо мне.
Выразительная пауза,
а потом:
– Ну как же.
Твою туда!
Но было одно словечко, которое меня выводило сверх всякой меры – универсальный ответ на все.
Типа:
– У тебя жена умерла.
– …а мне фиолетово!
Или даже хорошие новости:
– Ты в лотерею выиграл.
А тебе в ответ:
– …а мне фиолетово.
У меня от этого «фиолетово» крышу сносит.
Тогда прошло уже пять месяцев со смерти моего старика. Ну, пять с хвостиком.
