— Тут мы ни в чем не отличаемся, Эйла. Не думаю, чтобы я встретил кого-то и полюбил, хотя я знал многих женщин в Зеландонии, многих мы повстречали во время Путешествия. Тонолан очень легко заводил друзей даже среди чужих. — Он закрыл глаза, глубокое горе отразилось на его лице, как только он заговорил о брате. Боль все еще была острой, Эйла знала это.
Эйла смотрела на Джондалара, на его необычно высокую мускулистую фигуру, на его длинные прямые светлые волосы, перевязанные ремешком, на тонкие красивые черты его лица. А после Летнего Схода она усомнилась в том, что без помощи брата Джондалару было трудно находить друзей. И тем более женщин. Дело тут было даже не в его внешности, а в глазах, в его удивительно выразительных глазах, которые, казалось, видели насквозь стоящего перед ним человека и читали каждую мысль, — это они придавали ему такую магнетическую привлекательность, делали неотразимым.
Вот и сейчас он взглянул на нее и она увидела в его глазах тепло и желание. Ее тело откликалось на каждый его взгляд. Эйла подумала о каштановой самке, которая не хотела других самцов, а ждала большого рыжеватого мамонта.
Она любила смотреть на него. Когда она впервые увидела его, она поняла, что он красив, хотя сравнивать было не с кем. Но затем она узнала, что и другие женщины тоже любили смотреть на него, считая его привлекательным, даже неотразимым. Он очень смущался, когда ему говорили об этом. Его необычная красота принесла столько же горя, сколько и счастья. Но это был Дар Великой Матери, а не плод его собственных усилий.
Великая Земная Мать не ограничилась лишь внешностью. Она снабдила его живым и острым умом, способным к постижению мира и природных возможностей. Обученный человеком, с которым жила его мать и который считался лучшим в своем деле, Джондалар стал искусным мастером по изготовлению каменных орудий. Во время Путешествия он усовершенствовал свое мастерство, перенимая приемы у других умельцев.
Эйла считала его прекрасным не только из-за необычайной внешней привлекательности — это был первый человек, в чем-то схожий с ней. Человек из племени Других, а не из Клана. Первое время в Долине она не могла удержаться, чтобы не разглядывать его — даже тогда, когда он спал. Было чудом видеть лицо, так похожее на ее собственное, после долгих лет пребывания среди тех, кого отличали тяжелые надбровные дуги и скошенные лбы, большие горбатые носы и лишенные подбородка челюсти.
Как и у нее, лоб у Джондалара круто поднимался вверх и у него не было тяжелых надбровных дуг. Его нос и зубы были сравнительно малы, а подбородок достаточно выражен. Увидев его, она поняла, почему в Клане считали ее лицо плоским, а лоб — выпуклым. Она видела свое отражение в воде и верила тому, что они говорили. Несмотря на то что не один мужчина говорил ей, что она красива, Эйле до сих пор иногда казалось, что она уродливая и огромная, хотя Джондалар был выше ее ростом настолько, насколько она была выше тех, в Клане.
Она выросла среди обитателей Клана и потому считала их красивыми. Но Джондалар был мужчиной, черты лица у него были грубее, тело отличалось более мощным строением. Поэтому он чем-то напоминал представителей Клана. Все это делало его не просто красивым, а прекрасным.
Лоб у Джондалара разгладился, и он улыбнулся:
— Я рад, что понравился бы ей. Хотелось познакомиться с ней, да и с остальными из твоего Клана. Но вначале я должен был встретиться с тобой, иначе я никогда бы не узнал, что они — люди. Ты говорила, они хорошие. Хотелось бы повстречаться с ними.
— Многие люди хорошие. Я была совсем маленькой, когда после землетрясения попала в Клан. Когда Бруд выгнал меня из Клана, у меня не было никого. Я была Эйла, просто Эйла ниоткуда, пока Львиное стойбище не приняло меня, сделало меня Эйлой из племени Мамутои.
— Мамутои и Зеландонии не очень отличаются друг от друга. Думаю, что тебе понравится мой народ, а ты понравишься ему.
— Ты не всегда был уверен в этом. Помню, как ты боялся, что они не захотят меня, потому что я выросла в Клане, а также из-за Дарка.
Джондалар покраснел от смущения.
— Они могли назвать моего сына мерзким выродком, полуживотным. Ты как-то сказал, что, узнав, что я родила его, они еще хуже будут думать обо мне.
— Эйла, прежде чем мы оставили Летний Сход, ты взяла с меня обещание говорить тебе правду и ничего не утаивать. Вначале я беспокоился по этому поводу. Я хотел, чтобы ты поехала со мной, но я не хотел, чтобы ты рассказывала моим соплеменникам о себе. Я хотел, чтобы ты утаила свое детство, чтобы солгала, хотя я ненавижу ложь. Я боялся, что они оттолкнут тебя. Я знаю, что это такое, и я не хотел, чтобы тебе причинили боль. Но я боялся, что они и меня не примут из-за того, что я привел тебя, а я не хотел бы пройти через это еще раз. Однако мысль о расставании с тобой была непереносима. Я не знал, что делать. Я чуть не потерял тебя. Сейчас я знаю, что нет для меня ничего более важного, чем ты, Эйла. Я хочу, чтобы ты оставалась сама собой, потому что именно за это я люблю тебя. Я верю, что большинство Зеландонии обрадуются тебе. Я уже видел такое. Кое-чему полезному я научился у народа Мамутои и в Львином стойбище. Не все люди думают одинаково. Мнения меняются. Те, от которых всего меньше ожидаешь этого, оказываются на твоей стороне, и эти люди отнесутся с любовью к ребенку, которого другие назвали бы ублюдком.
— Мне не понравилось, как отнеслись на Летнем Сходе к Ридагу, — сказала Эйла. — Некоторые даже отказывались устроить ему настоящие похороны.
Джондалар почувствовал гнев в голосе Эйлы, она была взволнована до слез.
— Мне это тоже не понравилось. Некоторых людей не изменить. Они не хотят открывать глаза и видеть суть происходящего. Не могу обещать, что Зеландонии примут тебя, Эйла, но если не примут, мы найдем другие места. Да, я хочу вернуться к своему народу, хочу увидеть свою семью, друзей, рассказать матери о Тонолане и попросить Зеландони позаботиться о его душе, если она еще не нашла путь в другой мир. Надеюсь, что все устроится. Если же нет, то для меня это более не важно. Вот что я понял. Вот почему я мог бы остаться, если бы ты захотела.
Он положил руки на плечи Эйлы и прямо посмотрел в ее глаза, желая увериться, что она поняла его.
— Если твой народ не примет нас, куда мы пойдем? Он улыбнулся:
— Если будет нужно — найдем другое место, но не думаю, что это понадобится. Зеландонии не очень отличаются от Мамутои. Они полюбят тебя, как полюбил я. Я даже не волнуюсь больше по этому поводу. Как-то даже непонятно, почему я вообще думал об этом.
Эйла улыбнулась, обрадовавшись его уверенности, что его народ примет ее. Ей хотелось тоже быть уверенной в этом. Может быть, Джондалар забыл или так и не понял, как больно ей было видеть его реакцию на ее рассказ о своем сыне и о своем прошлом. Он отпрыгнул в сторону и с таким отвращением посмотрел на нее, что ей никогда не забыть этого. Словно она была грязной отвратительной гиеной.
