машине на гладком льду зимнего озера: Рулём вроде крутишь, педали давишь, а реакции почти никакой. С тормозами вообще швах, их тут просто нет. Ты можешь взять выше или ниже, можешь отвернуть в сторону, но сделать главного, нажать на тормоз, ты не можешь.
Скорость тем временем падает, но не так как бы мне хотелось, и над бешено подпрыгивающими человечками в зеленом камуфляже мы проходим весьма быстро, единственное что успеваю рассмотреть, — кровавое пятно недалеко от здания.
— Всё, возвращаемся! — громко командую сам себе, и добавляя обороты до нормы, разворачиваю самолет.
*****
— Нечего штаны просиживать, надо выдвигаться! Иначе засветло не успеем! — топает ногами Иваныч, вернувшись, мы передали ему запись на телефоне, и теперь пытаемся образумить, но пока безуспешно.
— Да пойми ты наконец, — толкает его Андрей, — они не ради забавы забрались на эту крышу! Там точно что-то не так!
— Не хочешь идти, — так и скажи! — не сдается тот, — а я пойду мужиков спасать!
Как оказалось один из тех двоих на крыше — сын Иваныча, — просмотрев запись с телефона он узнал его. Сначала он обрадовался что сын жив, а потом стал бегать по палатке и громко топая «свистать всех наверх». Оно и понятно, сын есть сын, как отец я его понимаю, и сам бы не усидел случись такое. Но вслепую рисковать глупо, сначала надо хоть присмотреться. Сверху мы конечно глянули, но кроме этого здания там ещё куча руин всяких, и при желании можно хоть танк спрятать.
— Бляха муха, — Иваныч! Ты вроде взрослый человек, если с твоим сыном до сих пор ничего не случилось, ещё пару часов он точно продержится. — снова вклиниваюсь в противостояние. Переведя свой взгляд на меня, он долго и с прищуром смотрит, словно раздумывает, но потом снова переключается на Андрея.
— Оставайся с Василием, — на нём самолёт, а мы выдвигаемся! Если что-то пойдет не так, я сообщу! — снимая с разгрузки рацию, он демонстративно трясет ей перед нами.
— Так стоп! — в голову приходит умная мысль, и я прерываю дискуссию. — Надо им рацию сбросить! Прямо сейчас! — идея умещается в двух словах.
Иваныч недоуменно смотрит на рацию.
— Это как? — замирает он.
— Да просто, полетим и сбросим, они сами всё расскажут. Пожрать, вещи кинем, оружие, дрова, спирт. Всё что может пригодится. Собирайся.
Я не очень хорошо представляю как это осуществимо технически, — попасть «грузом» в относительно небольшую точку, но надеюсь что разберусь в процессе, — как-то же в войну кукурузники бомбили фашистов? Насколько я знаю прозвище кукурузник возникло задолго до появления АН-2, не могу сказать точно, гугла под рукой нет, но вроде бы первым был ночной бомбардировщик У-2, и пилотировали им в основном женщины.
Мужики переглядываются. Видно что идея по нраву, но желание идти и спасать свою кровинушку пока не проходит.
— Да ты туда пешком только к вечеру доберешься! — добиваю последним аргументом, хотя расстояние не столь велико, идти всего час, может чуть больше.
И это срабатывает. Подскакивая, Иваныч мечется по палатке скидывая в кучу теплые вещи и спальники.
Решаем так. Снайперов бомбометания среди нас нет, поэтому готовим сразу несколько «зарядов».
Спальник, продукты, котелок, мелко нарубленное полено, фляжка воды, фляжка самогона, спички. И всё это в трёх экземплярах, рации засунем потом.
Иваныч торопится, его бойцы тоже заметно нервничают, спокойны только мы с Андрюхой.
— Оружие как? — возникает резонный вопрос когда рюкзаки раздуваются до приличных размеров.
— Думаешь у них нету? — сомневается Андрей.
Если рассуждать логически, ребята на крыше должны были видеть заходящий на посадку кукурузник, и сообщить о себе самым надежным способом — стрельбой в воздух. — Звук выстрелов хорошо слышен в любой точке посёлка. Вот только выстрелов мы не слышали, а значит у них либо не из чего, либо нечем.
Делюсь соображениями с товарищами, и посовещавшись, решаем запихать в каждый рюкзак еще и по рожку на калаш, а там уже смотреть по результатам. Патроны сейчас не главное, в первую очередь отогреть и накормить, судя по всему на крыше они уже давненько, и не что пожрать, им там даже погреться не чем, — снег да бетон кругом.
Зато у нас в палатке уже теплеет, печку раскочегарили так что она разошлась до красноты, пахнет дымом и мокрым брезентом — намёрзший иней растаял и «запятнал» палаточную ткань. Гореть будет ещё долго, думаю «Ташкент» к возвращению обеспечен.
Лететь решаем все вместе, делить группу в сложившейся ситуации глупо, палатку можно и не охранять, за пол часа — час, ничего с ней не случится.
— С топливом как, Василий? — уже подходя к самолету, спрашивает Иваныч. Он постоянно хмурится, переживает за сына, но я вижу что его что-то гложет, и вопрос про топливо это так, повод начать разговор.
— Хорошо всё с топливом, ты же знаешь. — ему прекрасно известно что бензина у нас хватит на два рейса, с маслом тоже порядок, даже керосина есть немного.
Иваныч кивает, бормочет что-то, явно собирается с духом, но тут его отвлекают, и облегченно выдыхая, он переключается на одного из своих бойцов, казаха Сашу.
Слушать, о чём они говорят, мне некогда, мотор подостыл, надо прогреть и подумать как лучше сбросить груз. Будь здесь дядя Саша, он бы пушинкой посылочку уложил, можно сказать прямо в руки, — думаю даже целиться бы особо не пришлось. Мне конечно сложнее, но ведь не боги горшки обжигают?
Привычно обхожу биплан по кругу, внимательно осматриваю, и ничего дурного не заметив, поднимаюсь в кабину. Андрей уже на месте, что-то чиркает карандашиком на кусочке картона.
— Письмо прощальное пишешь? — пытаюсь пошутить, но он только отмахивается.
— Нет, рановато помирать, я тут формулу вспоминаю, траекторию хочу рассчитать...
Ну да, бог в помощь. Сам я похвастать чем-то кроме; «пи эр квадрат есть площадь круга» — не могу, учился плохо, если что и знал, позабыл всё давно.
Дожидаюсь пока все займут свои места, и завожу мотор. Привычный чих — из трубы огнём и дымом, переходит в уверенный рокот. Время шестнадцать часов десять минут, часа три до темноты у нас ещё есть.
В кабину запихивается Иваныч, и пока движок набирает температуру, я ещё раз объясняю порядок действий.
Теоретически наш план прост как палка: с летящего
