В тот день она плакала. Это были ужасные рыдания, от которых сотрясалось все тело, а прекрасное лицо ее осунулось. Чуть успокаиваясь, она начинала обвинять Вана. Ну почему он не пошел к доктору, когда его так мучили боли в груди?! Почему все списывал на чрезмерное увлечение острой пищей и хорошими винами? И в конце концов, почему он полетел на своем самолете? Ведь не было такой необходимости. Он мог спокойно полететь на эту встречу самолетом компании «Лиа джет» и попросить профессионального пилота сесть за руль. Но Ван любил свою «чесну». Он летал на ней, как только представлялась хоть малейшая возможность. Порой это выглядело так, словно он избегал пользоваться услугами «Лиа джет», лишь не желая наносить ущерб бюджету «Вандины».
«Ты не должен был этого делать!» — рыдала Дина. Любой нормальный человек давно бы осознал, что здоровье подорвано, и занялся бы лечением. Нормальный, обыкновенный — да. Но Ван таковым не был. Он был исключительной личностью, чью решительность нельзя было поколебать. Именно благодаря этому своему редкому качеству — удивительной решительности, Ван и добился успеха, из-за него же он и погиб.
Когда приступ отчаяния отступил, Дина спустилась вниз. Ее лицо было очень бледным, несмотря на нанесенную косметику. Глаза опухли и покраснели от бесконечных слез. Почту уже принесли. Дина забрала всю кипу доставленных бумаг и направилась в кабинет. Она взяла себя в руки и принялась за работу.
Как и в предыдущие дни, было очень много писем с выражением соболезнования, каждое больно резало по сердцу. Люди, присылавшие их, выказывали тем самым свое уважение к Вану, и позже Дина осознает, что добрые слова, которыми осыпали в письмах ее супруга, были для нее утешением. Но в тот момент, читая их, она испытывала жгучую боль: ведь они лишний раз напоминали о ее горе.
На одном из писем стоял штамп города Абердин. Почерк не был знаком, но многие из писем, которые она получала, приходили от незнакомых ей людей — деловых знакомых Вана, старых школьных друзей и совсем чужих, все они прочли сообщения о трагедии в газетах и считали необходимым написать его вдове. В основном письма были добрые, но попалось и несколько злорадных — их Дина незамедлительно бросила в корзину для бумаг.
По необъяснимым причинам Дину заинтересовало письмо с редкой маркой. Возможно, интуиция? Нет, вряд ли о ней можно говорить, учитывая ее тогдашнее состояние. Прежде чем очередной приступ рыданий охватил ее, где-то глубоко в сознании промелькнула неясная мысль, но тут же утонула в потоке печальных эмоций. Дина вскрыла конверт и извлекла кусочек бумаги. Письмо было написано шариковой ручкой на самой дешевой бумаге. Дина взглянула на адрес. Эпсилон Риг, Фортис Филд. Буровая вышка? Кого там мог знать Ван? Она прочла первые строки, и ее всю затрясло, листок упал на пол.
Письмо было от молодого человека, который назвался ее сыном. Как он писал, ему давно было известно, что его усыновили. Ровно год тому назад он сделал запрос и, получив свидетельство о рождении, вдруг обнаружил, что Дина его настоящая мать. Тогда он ничего не предпринял, опасаясь отказа Дины встретиться с ним. Но теперь, прочтя в газетах о смерти Вана, он, по возможности, хотел бы ей хоть чем-то помочь. «Вероятно, я слишком самонадеян, но мне так хочется увидеть Вас», — писал он. И спрашивал, можно ли надеяться, что она испытывает те же чувства.
Надеяться? Никогда в жизни Дина не ощущала подобного прилива радости, как в тот момент. Радость оживила ее, закружила вихрем эмоций, совсем покинувших ее в эти трагические дни. Но в то же время она испугалась этой встречи: ей было страшно встретиться с сыном, которого она последний раз видела двухнедельным; страшно, что она не совладает с ситуацией; страшно от незнания, как он выглядит; страшно, что ее или его ожидания не оправдаются и встреча принесет разочарование.
Но все опасения оказались напрасными, думала она сейчас, глядя на улыбающегося Стива, стоящего напротив нее у стола. Он был такой, о котором она мечтала, и даже лучше. И слава Богу, появившись, он не исчез, а остался рядом с ней. Иначе она не выдержала бы второй разлуки.
— Итак, что тебя волнует, Дина? — спросил он, присаживаясь напротив нее в одно из кресел, которое она так не любила за голубую обивку. — Это связано с бизнесом?
— Это всегда связано с бизнесом. Но давай-ка лучше поговорим о другом.
Он вопросительно поднял брови:
— Ну, смотри сама. Только, пожалуйста, помни, если я хоть чем-то могу тебе помочь, ты только скажи и…
Дина покачала головой:
— Я знаю. И понимаешь ты это или нет, но это самое важное на свете.
Стив смутился. Она поняла это по его сияющим ясным светло-голубым глазам. «От кого у него эти глаза?» — удивлялась она иногда.
— Да, да, поверь мне, что это сущая правда, — сказала она ему, уверенная, что так оно и есть.
Отсутствие Розы, волнение по поводу предстоящих встреч, даже «Рубенс» — все это показалось ей таким незначительным по сравнению с тем важным, что вошло в ее жизнь.
Стив здесь. После почти тридцати лет разлуки мать и сын снова вместе. Они сидят напротив друг друга, и все остальное не имеет значения.
Глава 4
Самолет компании «Интер-Юропиен Эрвейс» подлетал к аэропорту Бристоля, снижаясь над землями Сомерсета. Мэгги выглянула в окошко, любуясь квадратами полей, на которых маленькими точечками проступали дома, фермы; более темными точками деревья; голубыми разводами — озера долины Чу. Насколько она помнила, здесь были искусственные дамбы, возведенные для создания резервуаров, чтобы обеспечить город и прилегающие территории водой. Раньше на их месте была целая деревня — жилые дома, бары, пивнушки, церковь. Люди, даже давно жившие там, до сих пор испытывали тоску по былому и горечь. В периоды засухи, когда уходила вода, люди собирались на краю озера, потом спускались к кучкам запекшейся на солнце грязи. Они пытались различить фундамент церкви и указывали на места, где раньше были их дома, любому, кто проходил мимо.
Сегодня, несмотря на мелькавших кое-где диких животных да нескольких замерших рыбаков, озера выглядели безжизненными, а вода, темная и загадочная, верно хранила тайны.
— Погода похожа на лондонскую, — пробормотал мужчина, сидевший рядом с Мэгги.
На нем была летняя майка, что более соответствовало погоде на Корфу с его вечной жарой, нежели здешнему хмурому серому дню. Мэгги не могла не заметить его покрасневшие руки и облезающую кожу на плечах результат злоупотребления солнцем. Основная масса пассажиров, за редким исключением (например, Мэгги), были отпускники.
