По левую руку от стола шкаф, забитый тонкими папками. На каждой написана дата — видимо, это и есть те самые бюджеты. Рядом с дверью узкая одноместная парта и простенький табурет. Как только мы вошли, Ромэль сразу же занял это место.
— Ты ведешь дела поместья? — догадался я.
— Только готовлю документы, — сказал невольник. — А вы подписываете.
Ясненько. Я подошел к шкафу и внимательно осмотрел полки. Папки, папки… Ага, вот какая‑то книга. «Тайра Клаудия и шестирукий демон». Открыл посерединке, прочитал первый абзац. В нем, значится, указанная тайра занималась с демоном оральным сексом в особо жесткой форме.
Неудивительно, что хозяин был конченым мудаком. Хорошие книжки надо читать, полезные. Я выбросил томик в открытую форточку и оттряхнул руки.
— После обеда сходим в город, — сказал я. — Прикупим кой — какой литературы.
— Могу сходить сам. Только скажите, что вас интересует.
— Нет, сходим вместе. Давненько я в городе не был, хоть погляжу, что там и как.
Ромэль понимающе кивнул.
— Ну и где бюджет?
— Последняя папка.
Я взял документы и уселся за стол. В силу экономического образования в бухгалтерии я соображал, но здесь ее вели неким странным образом. Вплоть до сбора и продажи урожая строки расходов заполнялись как бог на душу положит. После получения прибыли подсчитывали сальдо. Положительное — хорошо. Отрицательное — ну и хрен с ним, сбагрим десяток эльфов и покроем убытки.
Интересно, предыдущий хозяин вообще в школе учился? Или только пошлые дамские романы читал? Или здесь все так за собственным состоянием следят?
Я пробежался глазами по строкам баланса. Прихода, как вы уже поняли, надо было ждать целых три месяца. А в расходах значилось следующее:
— Питание рабов
— Питание хозяина
— Сельхоз инвентарь
— Пыточные инструменты
— Налог на землю
— Прочие налоги и сборы
— Компенсация износа
— Одежда и обувь
И другие мелкобытовые нужды. Например, дрова для бани и алкоголь.
— Ромэль…
Дворецкий вскинул голову.
— А что за пыточные инструменты? Пыточная — это те столбы за плантацией?
— Есть еще камера в подвале. Для ваших личных утех. А те столбы — для общего воспитания и поддержания дисциплины. Чтобы все видели, что бывает за неповиновение.
— А в камере что?
— Пару лет назад вы купили внушительную коллекцию из музея инквизиции. Дыба, колесо, тиски для пальцев…
— Хватит! — я хлопнул ладонью по столу. — Выстави это дерьмо на продажу… Хотя нет. Его купит какой‑нибудь Калас и будет мучить рабов. Прикажи ребятам покрепче вытащить все и сжечь к едреной матери. Прямо сейчас. Приступай.
Эльф кивнул и вышел в коридор. Мне показалось, или вечно хмурый слуга улыбнулся? Впрочем, сейчас не до этого.
Я вернулся к изучению строк. Так как в новом, непринятом бюджете их еще не успели заполнить, пришлось взять документ за прошлый месяц. Да уж, интересная тенденция. Питание хозяина — сорок золотых. Питание рабов — пятнадцать серебра. Охренеть. Куча денег ушла на шмотки и алкоголь. На инвентарь — жалкие крохи. Неудивительно, что плантация скоро перестанет приносить хоть какую‑нибудь прибыль.
Так, сколько там осталось на счету? Было пять пятьсот, но тысячу я отстегнул эсесовцам. Осталось четыре с половиной. Этих денег на несколько лет хватит при разумных тратах. Особенно если срезать расходы на себя любимого и пропорционально улучшить жизнь рабам.
Проект бюджета набросали карандашом. Я отыскал в столе ластик, больше похожий на кусок кирпича, часть строк стер, часть добавил. Например, появилась новая запись: жилищные условия. Я не стал пояснять, чьи именно — вдруг опять нагрянут с проверкой? На оную нужду выделил без малого сотню золотых. Сам не обеднею, а эльфы перестанут жить в свинарнике.
Расшифровал статью так: стройматериалы, канализация, постельное белье, ковры. Раскидал по пунктам выделенную сумму. Теперь можно будет сделать ремонт в невольничьем крыле. Красота.
Расходы на жратву хозяина срезал почти под ноль. Оставил только две монетки. С голоду не помру от недостатка деликатесов. Да и похудею вдобавок — двойная польза. Траты на алкоголь тоже перекинул в питание для рабов. В итоге получилось пятьдесят золотых моим ушастым страдальцам.
Еще столько же пошло на одежду, обувь и сельхоз инвентарь. Амортизацию недвижимости закладывать не стал — дом и без того отличный и крепкий, в ремонте явно не нуждается. Вроде бы все. На первое время хватит, чтобы слишком уж не палиться. Я достал из стола чернильницу и обвел все пером. Чистовик готов. Сразу же бухнул подпись и отложил документ на край стола.
Пожалуй, стоит прикупить Триэль новое платье. И еще чего‑нибудь. Да и остальным девчонкам тоже, но рыженькой — самое лучшее.
Стоило только подумать о курносой невольнице, как в кальсонах снова стало тесно. Чтобы отвлечься, подошел к окну. На обочине плантации занималась огнем груда пыточных орудий. Почти все были деревянными и старыми, так что секунды спустя пламя полыхало до небес. Увиденное так поразило рабов, что они забросили привычные дела и уставились на костер.
А потом они повернулись ко мне. Не меньше сотни истощенных, замызганных детей леса. Бедняги неотрывно сверлили меня взглядами, от которых стало не по себе. Эльфы напоминали оголодавших зомби, заметивших сочную живую плоть. Еще чего набросятся с криками «мозгиии!».
Так продолжалось не меньше минуты, а затем один раб — самый старый, с проседью в длинных черных волосах, поднял мотыгу и зычно крикнул:
— Тахин!
Стоящая рядом женщина подняла ведро и повторила:
— Тахин!
И мига не прошло, как уже вся плантация устремила в небеса тяпки, ведра или просто кулаки. И все трижды проскандировали:
— Тахин!
А потом вернулись к уходу за слюлей, будто ничего и не было.
Я обернулся. Дворецкий успел неслышно прошмыгнуть в кабинет и просматривал подписанный бюджет.
— Ромэль…
— Да? — в его голосе послышалось легкое ехидство.
— Что такое тахин? Надеюсь, меня не прокляли до седьмого колена?
Дворецкий позволил себе улыбку, но взгляда от документа не оторвал.
— Не что, а кто. Тахин на нашем языке значит несущий свободу. Или освободитель.
Я хмыкнул.
— Ну тогда они рано радуются.
— Они надеются. Впервые за долгие годы неволи.
Помолчал. Ненавижу чувствовать смесь распирающей гордости и ледяного ужаса. Пожалуй, стоит взять на вооружение мудрость Пушкина, хотя она вовсе не о сложившейся ситуации. Хвалу и клевету приемли равнодушно. Тем паче, что клеветать тут умеют и любят, а похвала от жалкой сотни рабов особой картины не делает.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
