в твоём кабинете. Могу я её взять?
— Зачем? — сразу же насторожился я. — Чем тебе поможет этот предмет?
— Ничего такого, о чём тебе, экселенс, следовало бы беспокоиться, — состроила невинную мордашку Элиира. — Если желаешь, я поклянусь на крови, что шкатулка для тебя полностью безвредна. Однако это всё, что я могу. Пойми меня, она является одной из тайн моего народа, которые я не имею права разглашать. Если хочешь, то считай это сделкой.
— Забудь. Я предпочитаю не делать того, к чему меня подталкивает враг, — отказался я. — Мне проще пойти грязным, но более безопасным путём.
В моей ладони возник мутный пузырь заклинания, которое я прозвал «Пиранья».
— Знаешь что это, Элиира? — обманчиво мягко поинтересовался я.
И по расширившимся зрачкам темноликой я понял — знает. Ещё как знает. И боится.
— Этому плетению меня научил один твой соплеменник. Как же его звали… Нес-Хеенс, кажется? Посмотри, какое напоминание о себе он мне оставил…
Моя рука, покрытая паутиной мелких бугристых шрамов и лишившаяся пары ногтей на пальцах, застыла прямо перед лицом алавийки, дабы та могла во всех деталях рассмотреть, что может сотворить их магия.
— Боль — это безусловно очень тяжкое испытание, — изрекла Элиира, заметно посерьёзнев. — Однако существуют те, кто сможет её вытерпеть. Твои шрамы, экселенс, это лишнее подтверждение моих слов. И ты не единственный обладатель стальной воли. Вспомни, наверняка тебе встречались и другие, кого не удалось сломать пытками. Я права?
В памяти непрошено возникла физиономия пленённого под Арнфальдом кардинала. Он так и не вымолвил ни слова, выдержав все мучения. Даже имя его я узнал лишь от Каэлина гран Ривнар. Не развязало ему язык и мучительное существование в качестве донора, из которого непрерывно выкачивали драгоценную кровь. Поэтому я готов был допустить, что высокопоставленные граждане Капитулата проходили некую психологическую подготовку.
— Мне же требуется продержаться всего лишь до заката, экселенс, — окончательно сбросила маски и признала свою причастность Элиира. — А потом вести о последнем письме желтоокой Судии разойдутся по столице, а затем и по всей Патриархии.
— И тогда заход солнца будет для тебя равнозначен смерти. Но мне не верится, что ты добиваешься именно этого, — мрачно усмехнулся я. — Однако меня радует, что ты наконец-то перестала изображать из себя невинную овечку и перешла к торгу, А теперь назови реальную цену.
— Моя жизнь и шкатулка, больше ничего, — выдала темноликая.
— Исключено. Ты же знаешь, у кого я взял эту штуковину?
— Могу предположить, что у веил’ди Вох-Ууле? — произнесла Элиира.
— Именно. Он сжимал её в руках до последнего вздоха. Так что я не намерен передавать тебе предмет, о назначении которого не имею ни малейшего понятия. И глядя на то, как упорно ты стремишься завладеть этой шкатулкой, моя убеждённость только крепнет.
— Экселенс, а если я воспользуюсь ей в твоём присутствии? Предварительно готова поклясться, что тебе ничем это не угрожает. Тогда согласишься? Пойми, сейчас я бессильна что-либо изменить. Механизм уже запущен, и он сработает даже без моего участия. Всё зависит от твоего решения…
— А почему бы мне просто тебя не прикончить? — устремил я задумчивый взор на Элииру.
— Мёртвая я уж точно не принесу никакой пользы, — выдала словно бы заранее заготовленный аргумент алавийка. — Уверяю, для тебя, экселенс, это очень выгодная сделка. Ты не потеряешь ничего, только приобретёшь. А что касается меня… что ж, мне жаль будет расставаться с жизнью. Но я найду утешение в том, что умерла во имя Высшего Капитулата! Вот сейчас, экселенс нор Адамастро, я кристально честна с тобой. Ты просил цену? Я назвала её. И мне не остаётся ничего иного, кроме как стоять на ней до последнего. Даже если это будет означать для меня смерть.
Время стремительно утекало, солнце клонилось к закату. Я с силой стиснул зубы, напряжённо размышляя — стоит ли мне рискнуть или же нет? Впрочем, а почему я должен ломать голову в одиночку? Ваэрис, давай помогай! Я в этом мире, на секундочку, только из-за тебя одного и нахожусь!
Похлопав себя по карманам своего синего камзола, я обнаружил небольшой кошель. А в нём россыпь серебрушек и два золотых солнечника с профилем Леорана гран Блейсин. Хм… думаю, подойдёт. Итак, теперь надо сформулировать вопрос. Если выпадет патриарший лик — это будет утвердительный ответ. Если корона — отрицательный.
«Ваэрис, должен ли я согласиться на сделку с алавийкой?» — мысленно проговорил я, а после подбросил монетку в воздух. Ловко поймав, я шлёпнул солнечник на тыльную сторону ладони. Выпал профиль. Повторил — результат тот же. Ещё раз — без изменений. В общей сложности я сделал около десятка бросков, но всегда выпадала одна и та же сторона монеты. Ну, думаю, можно считать, что бог обмана, торговли и азартных игр явил мне свою волю.
И паладин, и узница, конечно, смотрели на меня, как на умалишённого. Но да кто спрашивал их мнения?
— Хорошо, согласен, — резко хлопнул я в ладоши, заставив Элииру вздрогнуть от неожиданности. — Говори, где письмо. И моли своего Каарнвадера, чтобы оно «случайно» не всплыло где-нибудь уже после нашей сделки.
— До сей поры, экселенс нор Адамастро, вы показывали себя истинным хозяином собственного слова. Поэтому я рассчитываю на вашу честность, — покорно склонила голову алавийка. — Письмо хранится у главы семейства нор Лисаль, экселенса Кассиана. Однако он ничего не знает о его содержании.
— Это его не спасёт, — осклабился я и направился к выходу.
— Подождите, экселенс! — окликнула меня темноликая. — А как же наша сделка⁈
— Ты ведь всё ещё жива, не так ли? — бросил я взгляд через плечо. — В отличие от тебя, я не страдаю излишней доверчивостью. Поэтому шкатулку получишь тогда, когда твои слова подтвердятся. На этом всё.
Хлопнувшая дверь отрезала меня от узилища, в котором сидела Элиира. Если она и посмела чем-то возмутиться, то я этого уже не услышал.
Глава 5
Кассиан нор Лисаль сидел в большом каминном зале и, несмотря на потрескивающее рядом пламя, зябко кутался в толстый халат. С самого утра его бил озноб, который не снимался снадобьями и лечебными порошками. А всё из-за этих проклятых алавиек! Одно их присутствие в доме вызывало у всей семьи бессонницу и неукротимые приступы тревоги. По первому взгляду
